- Правда, я не знаю, зачем мне это нужно, - добавил Алексей некоторое время спустя, - я вожу пассажиров, которые все равно не переносят всяких фокусов. Да и начальство не позволит… так, на всякий случай сделал.
- И скороподъемность у вас… ничего себе! - заметила Джейн, глядя на электронные табло.
- Мотор стоит хороший, - объяснил Алексей, - Я попросил… Меня теперь начальник использует, чтобы возить важных персон… несмотря на психическую неустойчивость.
Самолет набрал высоту, Алексей выровнял нос. Джейн облегченно вздохнула и стала поправлять волосы.
- К сожалению, на "Чайке" ничего особенного и не изобразишь, - пожаловался пилот, - конструкция не рассчитана.
- Но есть же спортивные малые самолеты…
- Конечно, но "Чайка" - чисто пассажирская машина, абсолютно устойчивая, надежная, легкая в управлении, но для фокусов совершенно не годится … Мы немного ее переделали с ребятами, но фюзеляж же весь не поменяешь.
- Все равно, - сказала Джейн, - Вы молодец… форсаж, надо же. А на аэробусе интереснее? Там ведь тоже ничего не изобразишь…
- На аэробусе интереснее, там по-своему интересно, - Алексей задумался, - Понимаете, это такое огромное чудовище, которое ты усмиряешь, поднимаешь вверх… там свои правила, свои проблемы, вести его гораздо труднее, тут не поотвлекаешься, музыку не включишь… Аэробус с воздухом совсем по-другому взаймодействует. И ответственность чувствуешь за пассажиров. Я бы предпочел все-таки аэробус.
- Вам не разрешают? - спросила Джейн. Алексей пожал плечами.
- Первый год - не разрешали. Хотя я прошел переквалификацию, достаточно успешно. Потом я пошел к начальнику и говорю: как-то глупо. Говорите, что я психически неустойчив, а доверяете мне возить всяких шишек… Тогда уж и на аэробус бы пустили… ну он и разрешил. А сейчас - как его левая нога захочет.
В основном разрешают, но когда особые задания, вот как с вами, тогда опять на малый приходится… ну и по результатам обследований, - лицо Алексея опять затвердело, - ему ведь все результаты передают.
Джейн почувствовала совершенно неуместную, глупую жалость.
- Алексей, - сказала она, - Вы, может быть, думаете, что я о вас все знаю… Честное слово, я не стала ничего читать. То, что там в компьютер о вас внесено. Там, конечно, очень много. Но я даже смотреть не стала, только увидела дату вашего рождения - и все. Это, мне кажется, даже непорядочно как-то…
- Спасибо, - коротко сказал пилот. Джейн сжала кулаки. За что это ему?
- Можно музыку включить?
- Да, конечно, - обрадовалась Джейн. На этот раз Алексей поставил совсем другой диск.
Незнакомая музыка, и незнакомый мужской голос… удивительное исполнение, подумала Джейн - голос эстрадный, не поставленный, но насколько же артистичный, глубокий, проникновенный. Песня шла по-русски:
Мне кажется порою, что солдаты,
С кровавых не пришедшие полей,
Не в землю нашу полегли когда-то,
А превратились в белых журавлей.
Они из той поры, с времен тех дальних
Летят и подают нам голоса.
Не оттого ль так часто и печально
Мы замолкаем, глядя в небеса?
Какая-то старая песня, совсем старая, подумала Джейн.
- Какое это время? - спросила она Алексея. Тот ответил глуховато:
- Середина двадцатого века. Это Марк Бернес. Вам, наверное, ни о чем не говорит…
Летит, летит по небу клин усталый,
Летит в тумане на исходе дня.
И в том строю есть промежуток малый…
Быть может, это место для меня.
Настанет день, и с журавлиной стаей
Я поплыву в такой же сизой мгле,
Из-под небес по птичьи окликая
Всех вас, кого оставил на Земле.
- Это тоже о войне, - сказала Джейн. Алексей долго молчал, казалось, он не ответит ничего. Но потом он заговорил.
- Это было странное время… странное и толком не понятое, не осознанное.
Мы просто не успели его осознать - некому было. Когда исчезли последние остатки этого времени, мы уже перестали существовать как народ и превратились в население.
Джейн подавила в себе желание возмутиться последней фразой и тихо спросила.
- Какое время вы имеете в виду?
- Так называемый советский период. Он интересен, собственно, только тем, что это был последний период величия моего народа.
- Но Алексей… советский период - это же… как вы можете им восхищаться, вы, православный человек? Коммунисты же разрушали церкви…
