Собрания в эти дни были посвящены складскому хозяйству, вагранкам, рольгангам, воздуходувкам, постройке тоннеля и тысяче других дел.
Возникали новые проблемы, новые столкновения, противоречия, ошибки, трудности, когда на каждом маленьком участке нужно было уметь предвидеть, уметь устранять не только серьезные противоречия и препятствия, но и мелочи. Из мелочей всегда может вырасти что-нибудь серьезное, даже неодолимое. Как же можно не понять этого…
Новый завод мыли, чистили, скребли ежедневно и неустанно.
Люди переезжают в новую квартиру, и хотя у них еще нет достаточного количества мебели и нужных вещей, но хозяева уже ясно представляют себе жизнь в этой новой квартире. Мысленно расставляют мебель, вешают занавески.
Вот как происходило обсуждение техпромфинплана в литейной ковкого чугуна:
Рюмин. Предлагаю обить бункер котельной железом, а то все бункера были до сих пор побиты.
Председатель. Принимается.
Жеребчиков. Над нашим бункером поставить лампочку и звопок, чтоб сверху и снизу было видно.
Председатель. Принимается.
Сергеев. Установить электрифицированную сигнализацию от химической лаборатории к вагранке.
Председатель. Принимается.
Васильев. Механизировать додачу кирпича и глины.
Председатель. Принимается.
Так было в каждом цехе.
В ходе второй реконструкции только один цех не имел возможности роста. Это литейный цех ковкого чугуна. Его расширению мешали близко расположенные заводские корпуса и дорожные магистрали.
Лихачев предложил заводским строителям продумать вопрос о расширении цеха ковкого чугуна не в длину, а в глубину, с расчетом перенести «обратные конвейеры» под землю, а на освободившихся площадях разместить формовочные и заливочные конвейеры.
Идея понравилась. Металлурги и строители взялись за разработку этого проекта.
Лихачев проект одобрил и созвал широкое заводское совещание совместно с работниками треста «Строитель», которые и должны были воплотить этот проект в жизнь.
Прокофьев потребовал для всей этой перестройки одиннадцать месяцев «ввиду особо трудных условий работы».
Лихачев возмутился.
— Год… Целый год… Да вы что, товарищи, свихнулись?! Больше месяца мы вам не дадим. Й заделы мы сможем обеспечить только на тридцать дней, а дальше придется останавливать конвейер. Нет. Мы на это не пойдем!
— Мы подсчитали… Нужно одиннадцать месяцев, — сухо возразил Прокофьев. Худощавое, тонкое, иконописное лицо его вспыхнуло.
— Как же вы считали? Это кто же так считал? Бандиты с большой дороги? — воскликнул Лихачев.
— Инженеры считали!.. Они в Америке были.
— Были… Были… Не все, кто был в Америке, там чему-нибудь научились! Подумаешь!.. Одних каталогов привезли сорок пудов.
— Мы руководствуемся не каталогами, а наукой, — сердито сказал Прокофьев.
— С такой наукой мы бы до сих пор в лаптях ходили, — сказал Лихачев. — Вот я тоже был в Милане. Там есть собор, который двести лет строили. Поинтересовался я этими темпами, мне и говорят, что они тоже руководствовались тогдашней наукой.
Все дружно засмеялись.;
Засмеялся и Василий Иванович Крестьянинов, секретарь парткома.
Василий Иванович в прошлом сам рабочий-строитель. На завод он пришел в годы первой реконструкции, здесь вступил в партию, много читал, учился, и Большая реконструкция имела для него свои законы, свою собственную логику.
— Мы строители! — говорил он.
И в том, как он это говорил, слышны были особенные, увлекательные, волнующие интонации, будто им, строителям, предстояло здесь, на Симоновне, строить прекрасные дворцы из хрустального стекла.
Крестьянинов ценил и любил Прокофьева, возглавлявшего трест «Строитель», и пытался уговорить его. Но это не удалось.
— За меньший срок не возьмемся, и все, — упорствовал Прокофьев.
— Ну что же… Тогда сами справимся, — вскипел Лихачев и тут же поручил выполнение всех работ по проекту строительному цеху завода.
Начальник строительного цеха Григорий Захарович Шмаглит, которого Лихачев знал с того дня, когда этот, тогда совсем молодой двадцатитрехлетний, инженер-строитель впервые, прямо «со школьной скамьи», пришел на стройку учебного комбината, вошел в кабинет директора н сказал твердо:
— Мы справимся за месяц, Иван Алексеевич.
Через три дня заводские строители со Шмаглитом во главе явились к Лихачеву со всеми своими расчетами и графиком работ. Лихачев вызвал главного инженера Волкова, Владимирова, Кромберга. Три часа продолжалось обсуждение «с пристрастием». В заключение появился приказ о начале реконструкции цеха ковкого чугуна.
Согласно этому приказу рабочие должны были уйти в месячный отпуск, оставив 30-дневный запас деталей.
Несколько дней спустя в 7 часов утра строители пришли в цех и заполнили его грохотом отбойных молотков.
К вечеру уже наметились очертания котлована. Бежали транспортеры, унося землю. Электрики убирали кабели. Трубопроводчики снимали коммуникации. Конвейеры и механизмы демонтировались. Казалось, все идет как надо.
