— Так вот, — продолжал Николай Дмитриевич. — Милиция на такое не пойдет. За это сесть можно на раз. Они только пакеты с наркотой подбрасывают. Или патроны. Эти фокусы и без того беспроигрышные, им незачем так все усложнять. Тут кто-то всю нашу структуру развалить хочет или поставить на грань развала.
— Кто? — я незаметно для себя сломал в пальцах карандаш.
— Не знаю, — сожалеюще покачал головой особист. — Потому и выжидал, не докладывал. Уж очень неубедительно выгляжу. Фактов никаких.
— С-сука! — я залез в ящик стола, вытащил оттуда сигару и слегка подрагивающими пальцами обрезал кончик. — Будешь гавану?
— Не откажусь, — вежливо ответил Николай Дмитриевич.
Попытки бросить курить привели к тому, что курил я теперь реже, но дозу никотина добирал сполна и за один раз. Меня даже повело, а мысли стали пышными и округлыми, словно кучевые облака. Легкий кайф накрыл нас обоих, и мы замолчали.
— Все же что-то есть в этом, — сказал особист после второй затяжки. — Крепко, конечно, но ощущения совершенно другие. У вас появились какие-нибудь мысли?
— Я считаю, что мы скоро все узнаем, — спокойно ответил я. — Это же проще пареной репы, товарищ подполковник.
— Да? — удивился он. — Вы так думаете?
— Я в этом просто уверен, — выдохнул я струю ароматного дыма. — Хороший стук наружу выйдет. Или, как говорили в моем любимом фильме, тот, кто придет к тебе с предложением мира, предатель. Мне очень скоро сделают предложение, от которого будет сложно отказаться. Помнишь фильм Крестный отец?
— Не смотрел, — покачал головой особист.
— Там один из мафиози говорит присутствующим: «Я сделал ему предложение, от которого он не смог оказаться». А сделал он это с пистолетом у виска. Очень правильный метод, всегда работает.
Особист посмеялся и спросил:
— Так какие будут приказы?
Николай Дмитриевич смотрел на меня преданным взглядом. Отдавай приказ — и вся СБ Геопрома, включая СНК и банки бросится на амбразуру с гранатой. Особист не на службе в своей бывшей конторе, и благосостояние его семьи связано именно со мной. И если я теряю все, то и он теряет все. Дураком товарищ подполковник не был. Впрочем, я смог его удивить.
— Когда Димон проспится, перетрахает всех шлюх и выйдет из запоя, отправьте его в Южную Корею. Пусть получает тамошний паспорт и натурализуется. Дмитрий Николаевич Пак должен стать настоящим корейцем. Это важно.
— А? — мой особист совершенно растерялся. Видимо, это было последнее, что он ожидал услышать.
Когда через три дня я приехал в санаторий, то пацаны выглядели еще хуже, чем раньше. Но теперь поводы для этого у них были куда более приятные. Примерно за час до визита мне позвонил Колян и доложил, что господа акционеры пришли в себя и готовы к общению. Причина оказалась тривиальна. Они проспали почти двое суток, после чего прикончили все запасы алкоголя и употребили всех присутствующих шлюх, и не по разу. Колян позвонил, чтобы уточнить: везти ли еще бухло и новых девок, потому что эти слезно просятся домой. У них началось несхождение нижних конечностей. Пацаны слишком интенсивно снимали стресс, и персонал устал.
— Девок увезти, господ акционеров похмелить, лучше пивом, и больше бухла не давать, — скомандовал я. — Оттащи их в баню, пусть откисают. Скажи, что я выехал.
— Слушаюсь, босс, — ответил Колян и повесил трубку.
Зимнее Подмосковье чудо как хорошо. Лес в начале марта — это сказочное место, где природа словно замирает в ожидании весны. Деревья укутаны мягкими снежными шапками, ветки покрыты блестящим инеем, который сверкает на солнце, как тысячи маленьких кристаллов. Хочется бросить всю эту поебень, встать на лыжи, как в детстве, и отмотать по берегу клязьминского водохранилища километров пять или шесть. И чтобы обязательно с крутыми спусками и подъемами, на которые приходится забираться «лесенкой» или «елочкой».
Колян тормознул на дальней парковке «Березовой рощи», Руля открыл дверь.
— А чего не к корпусу? — поинтересовался телохранитель.
— Хочу прогуляться. Мозги в порядок привести.
Между стволами березок раскинулся белоснежный ковер, приглушающий звуки и создающий ощущение тишины и покоя. Воздух был свежий и чистый, слегка морозный, с легким ароматом хвои и замерзших листьев. Я посмотрел вниз. На снегу видны следы каких-то животных: то ли кроликов, то ли лисиц… Лес дышал покоем и умиротворением, приглашая остановиться и насладиться его красотой.
— Да что за хуйня в голову лезет! — я вздрогнул, прогоняя несвойственные мне мысли. — Как будто с Пришвиным бухал!
— Руля, как тебе тут? — спросил я.
— Пиздато, босс. Но это же мусорской пансионат. Не будет зашквара?
— Да какой он мусорской! Он сейчас не пойми под кем…
— Может, тогда выкупить? — хохотнул телохранитель, скрипя снегом сзади. — Поставить на въезде «вратаря» в ментовской фуражке. Пусть честь отдает. Братва в отпаде будет.
— Воры не поймут, — поморщился я. — У них старые понятия в голове прочно сидят.
— А мы их сюда и не будем привозить.
— Воры, Руля, — пояснил я, — это такие люди, что сами приедут все проверить. И на базар сразу потянут. Оно нам надо?
