Звон колокольчиков за спиной он различил не сразу. Показалось сначала, что чудится. Но нет, вот уже и стук колес слышится. Оглянулся, а на дороге, подкатывая к нему, — тройка вороных коней, запряженных в маленькую и аккуратную, словно игрушечную, коляску. Проскочив мимо, тройка остановилась, и Василий увидел, что сидит в коляске молодой, крепкий мужик с франтоватыми усиками, а на облучке, управляясь с вожжами, кучер — горбатый, с толстыми губами и маленькой, как у ребенка, головкой. Обернувшись, и седок, и кучер, смотрели на Василия, не окликая его, и ждали, когда он подойдет. Поравнявшись с коляской, Василий ухватился за ее нагретый, горячий край и жалобно выдохнул:
— Довезите, ради Христа, хоть куда-нибудь…
— Залезай, — коротко сказал ему молодой усатый мужик и протянул сильную руку, помогая забраться в коляску.
Вот так и свела судьба Василия Перегудова с Цезарем Белозеровым и главным его помощником Бориской. Они и повезли парня, не куда-нибудь, а прямиком в иную жизнь, о которой он даже не помышлял…
…На следующий день, как и обещался, Окороков снова появился в комнатке, выпроводил сиделку с доктором Гридневым, подвинул ближе к кровати табуретку и сел, широко расставив ноги в начищенных до зеркального блеска сапогах. Коротко спросил:
— Говорить-рассказывать будешь?
Василий отрицательно помотал головой, а затем добавил:
— Не буду.
Окороков сжал огромный кулачище, поднес его к самому лицу Перегудова и пообещал:
— Если все не расскажешь, как на исповеди, я тебя зашибу. Рука у меня — тяжелая…
Сутки еще маялся Василий Перегудов в нелегких раздумьях. Понимал он прекрасно, что деваться ему некуда, что убежать в этот раз не удастся, а Окороков угрозу свою обязательно исполнит — глазом не моргнет, никто здесь исправнику не указ. Изувечит, нутро отобьет, а после скажет, что так и было. И до суда не дотянуть. Куда ни кинь — везде острый клин вылезает. А жить хотелось, пусть и в неволе, пусть в тюремном замке или даже на каторге. Просто — жить. Чувство это захлестывало его, а выздоравливающее тело, наливаясь силой и радостью, диктовало безмолвно и настойчиво: жить, жить, жить!
Василий приподнялся на кровати, уселся, положив под спину подушку, бросил исподлобья взгляд на Окорокова и отвернулся. Хрипло спросил:
— О чем услышать желаете?
— Да обо всем, — живо отозвался Окороков, — а для начала поведай мне: где и каким образом встретились вы с господином Белозеровым?
— Где встретились… На дороге. Хозяин, у которого на соляном промысле служил, вывез в степь и бросил, а Цезарь ехал мимо и подобрал.
— Шайка у него уже была к тому времени?
— Нет, они вдвоем тогда были, с Бориской.
— Кто таков?
— Из попов бывших, расстриженный. Фамилию не знаю, только имя — Бориска. Правая рука у Цезаря, он без совета с ним ничего не предпринимает. Больше о нем сказать не могу. Цезарь сразу предупредил: о прошлом не спрашивать и не любопытствовать.
— Не спрашивать и не любопытствовать… Значит, о Цезаре — кто он такой и откуда — ты тоже ничего не ведаешь?
— Совершенно верно.
— Ладно. О Цезаре ты не знаешь, о Бориске не знаешь. А про делишки, которые вы делали, ведаешь? Когда за кряж перебрались и кто вас провел?
— Проход через кряж Бориска знал, он и провел. Тогда нас уже двенадцать человек было. Сразу же начали строиться. Пригнали лошадей, скотину. Бориска оставался за старшего, а мы с Цезарем ездили в губернский город…
— И высматривали, кого бы облапошить. Например, сестру господина Луканина. Чья задумка была? Цезаря?
— Да, он надеялся выманить у Луканина пароходы.
— Зачем вам пароходы? Пиратский флаг повесить и плоскодонки грабить?
— Не знаю. Про пиратский флаг разговора не было, мы же не ребятишки. Пароходы нужны Цезарю для какой-то его задумки, но он об этом не говорил.
— Странная штука получается. Цезарь ничего не говорил, ни о чем не рассказывал, а вы ему подчинялись. Чем он вас так сладко ублажал?
— Обещал, что скоро свершится большое дело, ради которого он всех собрал, и все будут богатыми. Ему верят. Он умеет так сказать, что не хочешь, а поверишь.
— Сколько сейчас человек за Кедровым кряжем?
— Тридцать два, но в скором времени будет больше. Цезарь постоянно набирает охочих людей.
— И мужичка Савелия послал сюда для этих целей?
— Да.
— Выход из пещеры охраняется?
— Раньше не охранялся, теперь — не знаю.
— Зачем карты стали рисовать? Для кого они потребовались?
— Цезарь говорил, что скоро в долину придет много людей, им нужны будут карты. А чертеж мы отобрали у староверов.
— Ну а теперь расскажи, кто тебя из луканинского плена выручил и кто подстрелил?
