– Я люблю эту страну, хоть я для неё и чужак. – Лале вздохнул и перехватил поводья. – И остался бы чужаком, даже если бы прожил там не одиннадцать, а все сто лет. Но что со мной сделаешь… Люблю, несмотря на свой плен, постоянные войны и вечный зной. Люди ведь там тоже разные – и далеко не все такие благородные, как Залват. А мне кажется, что я отношусь к ним терпимее, чем к своим землякам. Привык к ним, наверное. А от господарцев – отвык.
Ольжана хмыкнула, глядя на дорогу.
– Вот я ещё в первый день спрашивала, зачем вы вернулись. Сразу было понятно, что вы тоскуете.
Лале почесал заросшие щёки.
– Похоже, вернулся, потому что я дурак.
– Вы не дурак. – Ольжана закатила глаза.
– Да там… Всё сложно, госпожа Ольжана. Хал-Азар беспокойный, и любовь моя к нему такая же, тревожная. Далеко не сразу возникла, кстати. – Лале вздохнул. – Многое поменялось за эти годы. На престол взошёл новый султан – он молод и суров, и тогда даже хал-азарские вельможи стали понимать, как крепок его кулак. Что уж говорить о нежеланных гостях вроде башильеров и войск Иофата и Савайара? В Иофате умер король. Знаете про него? Готфрид Овришский, скорбный брат нынешней весёлой королевы Сэдемеи. Был одним из вдохновителей охоты на ведьм, самой кровавой за последние десятилетия. Его отец ходил в походы на север, к туманным холмам. Он присоединил к Иофату много земель и при этом вырезал не одно племя. Говорят, за это его прокляла ведьма из уничтоженного клана Дун Кхаа. С высоты костра она сказала, что с нынешних пор ни один король не задержится на иофатском престоле, – пока что не соврала. Отец Сэдемеи вскоре сгорел от лихорадки, братья умерли. Даже её муж, и тот, убился на охоте после того, как вознамерился короноваться, – а её сын слишком мал, чтобы править самостоятельно.
– Батюшки. – Ольжана подпёрла щёку ладонью. – Какой ужас!
– Я знал, что вам понравится. – Лале постарался спрятать улыбку. – Так о чём я? Король Готфрид умер, а его сестра, как взошла на престол, отозвала войска из Хал-Азара. Так же поступил и савайарский король. Молодой султан стал чинить на своих землях новые порядки. Я почувствовал, что жизнь стремительно меняется, – а я ведь никогда не забывал, откуда я родом, госпожа Ольжана. И я совру, если скажу, что меня не тянуло обратно. Если я люблю чужую страну, это ещё не значит, что я не люблю родную, – просто так вышло, что я вступил в орден и уехал. Подумал, может быть, здесь мне будет лучше.
Но судя по всему, лучше ему не стало.
Потом Лале рассказывал ей об удивительных людях, встречавшихся ему на пути. О мудрых братьях-башильерах, искусных лекарях и хитрых прецепторах ордена. Но больше всего Ольжане понравилась история о воине-чародее – Аршад-Арибе.
О приключениях Аршад-Арибы ходили легенды. Лале видел его лишь однажды – и то издали – и говорил, что внешне он напоминал хищную птицу, в которую превращался: шахина, «царя птиц», лучшего восточного ловчего. Какая именно птица скрывалась под этим названием, Лале не знал – может, ястреб, или сапсан, или сокол. Лале никогда не встречал Аршад-Арибу в оборотничьем теле, а люди говорили разное. Может, это была сказочная птица, особая, имеющая мало общего с настоящими.
Аршад-Ариба был горбоносым, жилистым и смуглым, со смоляными волосами длиной по плечи. На обветренном лице – неласковые чёрные глаза. Когда-то свои же собратья-чародеи превратили его в дахмарзу – за буйный нрав и убийство старейшины. Чародеи отпороли от его души кусок вместе с колдовским умением и заключили в кинжал. И чтобы заслужить их прощение, Аршад-Ариба тринадцать лет воевал с захватчиками как обычный воин – железным оружием.
Он объездил весь Хал-Азар, и в этой стране не было никого, кто не знал бы его имени и не трепетал бы перед ним. Однажды старый султан назвал его самым отчаянным из своих слуг, а Аршад-Ариба, когда ему передали это, заявил, что он никому не слуга, – но всё равно не впал в немилость.
У него было три жены – три красавицы, о которых пели восточные акыны. Аршад-Ариба не прятал своих жён под платками, и весь свет знал, какие у них тонкие чёрные брови, алые губы и блестящие злые глаза.
После того как чародеи отдали ему кинжал с куском души, Аршад-Ариба вернул себе колдовскую силу, а кусок души переселил в свой меч. Так, он считал, его меч бьёт точнее и, как и он, Аршад-Ариба, не знает жалости…
Несколько дней напролёт Лале рассказывал Ольжане истории про Аршад-Арибу – одна другой лучше, аж мурашки бежали. Отстранённо Ольжана думала: как же так вышло, что Лале, умеющий задевать словами за живое, – ведь любая, даже самая увлекательная история нуждается в рассказчике с подвешенным языком – может быть так застенчив? На памяти Ольжаны он не раз смущался игривых красавиц-подавальщиц в тавернах. Правильно говорил брат Бриан – «па’радокс».
