– Паш, я не хочу с тобой разговаривать ни о чем. Ни стоя, ни сидя, ни лёжа. Я не хочу тебя в принципе больше слышать и видеть. Никогда. Так доходчиво?
– Вполне. Особенно то, что ты бы очень хотела бы этого хотеть, потому что обижена на меня, причем, заслуженно, признаю. Но хотеть не значит действительно испытывать такие чувства, девочка моя. Тем более, что обстоятельства очень изменились.
Да ни черта не изменилось. Я тебя слышать не хочу, а ты меня никогда не мог и учиться не намерен.
– Так, стоп! Хватит этого дерьма с утверждением, будто ты знаешь меня лучше меня самой! Этого никогда не было. Ты просто давил и навязывал, а я любила и поддавалась. Потому что верила вранью, что все в наших общих интересах, а на самом деле только в твоих. Но этому больше не бывать никогда, – отрезала я и для усиления эффекта, сама от себя не ожидая, соврала. – У меня давно уже другая жизнь, другой мужчина, который не лжет и не манипулирует моими чувствами, а тебе пора уходить. Да и приходить не стоило, даже из якобы вежливости, чтобы поздравить. Мог бы просто черкнуть в мессенджер, я бы и читать не стала, но приличия соблюдены, и все на этом.
Насмешливо и пренебрежительно, да, именно так должно было звучать мое заявление. Был же момент, совсем не краткий, когда я то мечтала действительно пересечься с Павлом в обществе этакого успешного роскошного самца, чтобы лицо его вечно самоуверенно-невозмутимое перекосилась. А потом ревела, осознавая насколько же это смешно, мелочно и по-детски. Смотри, кого потерял, козлина, типа. Ведь я никогда этого самого мужчину и не представляла себе четко, как личность с лицом и чертами характера, поступками, только как некий абстрактный инструмент для уязвления бывшего. А значит, все для меня по-прежнему продолжало вокруг сволочи Павла и вращаться.
Со временем, конечно, в ум пришла. Слезы кончились, как и фантазии о глупой показушной мести. Наступило исцеляющее безразличие, когда одиночество – это покой и отсутствие душевной боли. И вот Павел явился опять и принялся запросто ломать этот мой хрупкий, не крепче тонкой корочки льда на воде в первый заморозок, как оказалось, покой.
– Ты совершенно не умеешь мне лгать, Софи… я, – покачал головой Павел, раскусив меня запросто. – Так к чему усилия сделать это вообще? Девочка моя, мне без тебя плохо, я тосковал все это время. Тебе без меня тоже тяжко, я же это сердцем чувствую. Зачем тогда нам и дальше быть врозь, тем более теперь все так поменялось и препят…
– Слышь, дядя с веником, у тебя чё, русский не родной? – раздался из сумрака прихожей ещё один мужской голос, от которого я невольно вздрогнула. – Тебе же девушка прямым текстом говорит: вали отсюда, покуда ветер без камней.
В сумраке что-то звякнуло, и в приемную вошёл вчерашний психованный дылда-похититель с каким-то пластиковым объемным кейсом в руке.
– Чё у тебя тут за интимный полумрак, а? – хозяйским тоном поинтересовался новый визитер, хлопнул по выключателю, ослепив меня ярким светом, и пока щурилась, привыкая, подошёл, грюкнул ношей о тумбу, поставив и тут же беспардонно ляпнул свою тяжелую длинную конечность на плечи, нахально приобняв. Я от неожиданности и наглости дара речи лишилась, только вытаращилась на него, ожидая чего угодно. А дылда подмигнул мне, улыбнулся жутковато-приветливо, сверкнув полным набором идеально-белых зубов и вдруг чмокнул в лоб.
– Привет, малыш! Заждалась?
Тут я поняла, каково это стать участницей той самой пресловутой немой сцены. Что сказать или сделать – понятия не имею, только и остаётся стоять столбом и ожидать развития событий. Недолго.
– Слышь, чудило, третий лишний, не в курсах ты что ли? – мгновенно перестав имитировать радость нашей встречи, киднеппер вернул внимание к Паше, и сразу же проступил облик того вчерашнего жестокого психа.
К чести Павла надо заметить, что он почти моментально вернул себе самообладание, по лицу только краткая нечитаемая гримаса скользнула, оставив после себя отпечаток презрения в изгибе губ и взгляде.
– Это и есть твой новый мужчина без моих недостатков, Софи? – спросил он. – Серьезно? Хотя нет, не мужчина. Мужик, верно?
– А у тебя возражения имеются? – фыркнул дылда, приобняв меня покрепче, хоть я и упёрлась незаметно локтем ему в бок. – Так ты забирай их с собой и имейтесь сколько влезет в другом месте.
– Девочка моя, неужто все так плохо, чтобы… вот с этим? – Павел явно целенаправленно исключал моего названного гостя из беседы, глядя только мне в глаза. – Или это уже нечто возрастное, с молодым покувыркаться из любопытства захотелось?
Ах ты, мерзавец!
– Да хоть бы и так, – процедила я, все же вывернувшись из-под лапы дылды. – Ничего из этого тебя больше не касается. Уходи, Паш.
– Оно того стоит, Софи? – наконец самообладание бывшего дало трещину, он повысил голос, швырнул букет на пол и ткнул пальцем, указав мне в лицо. – Так хорош, что даже такое терпеть готова, да? От него. Может, ты его ещё и содержишь, а, Софи? Приплачиваешь, чтобы это молодое мясо в постели потом отрабатывало хорошенько!