Он замолчал и больше не проронил ни слова. Я торопливо подхватила Ровинин посох, по привычке стукнула нижним концом о землю, как бы обозначая начало нового пути, и устремилась за Искрой, который, едва услышав стук посоха, двинулся вперед, даже не оборачиваясь, чтобы проверить, иду ли я следом. Да и зачем ему оборачиваться – он и так прекрасно знал, что иду. Даже иногда переходя с быстрого шага на бег, чтобы не слишком отставать.
Харлекин шел очень быстро по одному ему ведомой тропе, на любые вопросы только отмалчивался или невнятно пожимал плечами. Как будто бы он успел сболтнуть что-то лишнее, что-то очень личное или важное, а теперь жалел об этом. Или же о том, что я не поняла этой самой важности сказанного.
Он за меня боится. Почему это оказалось настолько значимым для железного оборотня, что он боится за кого-то больше, чем за себя?
– Не отставай, Змейка!
Я спрошу у него. Чуть позже, когда он остановится, чтобы дать мне передохнуть.
Пустые надежды.
Нам пришлось идти и после полудня, в самую жару, и единственное послабление, которое сделал для меня Искра, – это немного сбавил шаг, чтобы я не слишком отставала. Однообразие пейзажа начало угнетать, могильники павших в давным-давно отгремевшей войне героев остались далеко позади вместе с желтыми скалами, а впереди опять была ровная, как стол, травянистая степь до самого горизонта.
– Я уже начинаю скучать по нашему коню, – вздохнула я, устало опираясь на посох едва ли не на каждом шагу. – Далеко еще?
– Еще пара верст, – ободрил меня харлекин, поправляя сцепленные сумки с вещами. – Вон, видишь, впереди что-то вроде маленьких холмиков? Нам туда.
– Опять могильники? – скривилась я, вытирая рукавом пот со лба и ослабляя шнуровку на вороте. Душно, жарко – сил нет. По вчерашнему проливному дождю я уже тоже успела соскучиться.
– Не совсем. Это дома осевших кочевников. Стены они строят из прутьев, обложенных толстым слоем глины, а крышу покрывают войлоком. Удобный такой домик, теплый и прочный, но если надо, то его и покинуть не жаль. Снял войлок с крыши, уложил на телегу и уехал куда глаза глядят. А на новом месте очередную хатку сделал. Уж чего-чего, а глины да земли в степи много.
Он отвернулся. Не глядя, нащупал мою влажную от пота ладошку, осторожно сжал ее в большой и крепкой своей ладони и потянул меня за собой к видневшейся далеко впереди деревеньке. Я сверлила взглядом его затылок, прикрытый встрепанными рыжими волосами, отросшими чуть ниже плеч и потому начавших свиваться в кольца.
– Ты изменился, Искра.
Рыжий затылок мне, разумеется, не ответил, но пальцы, сжимавшие мою ладонь, чуть дрогнули и легонечко огладили мою кожу.
– Это из-за того, что между нами случилось?
Харлекин остановился. Обернулся, и лицо его показалось мне скорее задумчивым, обескураженным, нежели раздраженным.
– Я изменился раньше. Гораздо раньше. Просто ты заметила это только сейчас. Идем скорее, я не хочу провести очередную ночь под открытым небом. Рядом с человечьими поселениями это может быть весьма небезопасно.
– Почему так?
Искра улыбнулся. Нехорошо, некрасиво, сверкнув железными зубами.
– Легкая добыча, которая собралась в одном месте.
Меня передернуло, я отвернулась и, рывком высвободив свою руку, чуть ли не бегом направилась в сторону деревни.
И первое, что мне не понравилось, когда мы подошли к покосившейся редкой околице, – это отсутствие названия.
Обычно у поселений, которые ставились у дороги, уже на второй год появлялась табличка на крепком столбе, которая возвещала о том, что здесь отныне живут люди. А здесь не было ни таблички, ни какого-либо намека на название – только скрипучие дощатые ворота да плетеная околица, которая годилась разве на то, чтобы мелкая скотина и домашняя птица не разбредались кто куда.
Мы с Искрой постояли минут десять у ворот, покричали для приличия, возвещая о своем прибытии, а потом все-таки решились зайти, тем более что солнце стояло еще высоко. Харлекин легонько толкнул створку ворот, и та поддалась с громким омерзительным скрипом, который ввинтился в уши и заставил меня сморщиться, как от зубной боли.
– Гадость какая, – пробормотала я, поправляя повязку на глазах, наспех сделанную из тонкой холстины, и ныряя в образовавшийся проем.
– Скорее, лень человеческая, – вздохнул Искра, шагая следом и предусмотрительно подхватывая меня под локоть, напоминая, что здесь мне придется опять разыгрывать слепую и надеяться, что в этой безымянной деревне люди не слишком наблюдательны.
Второе, что меня удивило, как только мы отошли от ворот, – это полное отсутствие окон в домах. Кажется, что когда-то они были – сквозь повязку я видела едва заметные линии ставен, – но сейчас были наглухо замурованы.
– Интересно они тут живут, – негромко произнес Искра, оглядываясь по сторонам.
– Если живут, – в тон ответила я. – Я не вижу ни одного человека.
