Вскоре снова подкатила та же самая кошевка, и молодой парень Нюркиных помощниц увез домой, на Кенон. Взамен вездесущий Яшка привел двух наряженных молодок, и они продолжили приготовления угощения.
В пятом часу начало темнеть. Алеха, натаскавший в кухоньку дров и воды, закрыл ставни, устроил керосиновое освещение, потом балагурил с бабами, крутившимися у плиты, отпускал соленые шуточки, лез к Нюрке целоваться.
Вскоре к Сарсатскому присоединился и второй балагур – Яшка. Они таскали миски с квашеной капустой и солеными огурцами, нарезанным салом и домашней кровяной колбасой, другими закусками в горницу, расставляли их на сдвинутых вместе столах, застеленных белыми длинными холстинами. Попутно воровато прикладывались к одной из четвертей с разведенным спиртом, опрокидывая с оглядкой на кухню по стопке и заедая щепотью кислой капусты.
Первым из гостей, в начале седьмого часа, появился Мишка Самойлов, лихо выставивший на стол две бутылки сладкого вина. Пояснил, что специально добыл для бабьего удовольствия. Но на красных от жара, распаренных до пота Нюрку и молодок-помощниц никакого впечатления этим не произвел, потому удалился в сени, засмолив махорочную цигарку. Отправились перекурить и Алеха с Яшкой.
Дымя махоркой, они встречали прибывающих гостей.
Мишка-Долгарь нарисовался со своей кралей – Машкой Чубастой, плотной бабой лет тридцати с навитой челкой и крашенными хной волосами, заколотыми в шишку на затылке.
Потом с Федором Ложкиным притопал чинный и торжественный Бориска Багров, преисполненный важности от приглашения, перебиваемой нетерпением поскорее добраться до жратвы. И сытый, при виде разносолов, он готов был трескать без устали. Рядом с тридцатидевятилетним Ложкиным, заросшим по глаза пегой бородой верзилой, невысокий, отоспавшийся на мягкой перине и отъевшийся Багров казался моложе своих неполных семнадцати годков.
К семи часам с гармошкой под мышкой ввалился хмельной Мишка-Хохленок. Тут же, в сенях, развернул меха и громко заорал:
Собравшиеся в сенях мужики ржали, но Мишка тут не задержался, прошмыгнул в дом, забазлал свои частушки там:
Вскоре появились шмыгающий носом Михаил Жеребцов и затянутый в ремни Шурка Милославский, притаранившие четыре бутылки засургученной водки «Чуринская». Одну бутылку тут же, по очереди прикладываясь к горлышку, осушили Сарсатский, Гаврилов, Долгарев и двое подошедших. Подальше от греха отослали в избу с оставшимися тремя бутылками озябшего Алеху.
В начале восьмого часа процокали к воротам копыта – приехал Тимофей Лукьянов. Яшка тут же кинулся в избу, крикнул Алеху.
Широко улыбающийся Сарсатский, раскинув руки, двинулся с крыльца к показавшемуся в калитке Лукьянову.
– Тимофей Лукич! Заждалися! Проходите! Яха, прибери коня товарища Лукьянова…
Пока Алеха знакомил своего начальника с невестой, ее помощницами, подошли еще несколько гостей, в том числе и Гроховские. Мишка Долгарь вызвал из избы Самойлова – встречать полюбовницу, Ленку Курносую. Оставив Лукьянова на попечение Нюрки, вышел во двор, накинув ватную тужурку, и Сарсатский – принимал поздравления.
– Алексей! – послышалось от ворот. В проеме калитки стояли Харбинец и незнакомый Сарсатскому высокий и могучий парень.
– Друг ты мой Николаша! – осклабился Алеха, поспешил к гостю, крепко сжал в объятиях. Отстранил Харбинца на вытянутых руках, шутливо покачал головой. – Запаздываете! Никак ты, Николаша, часы потерял!
– И часы не потерял, и со своим старым знакомым нагрянул. Знакомься, Леха. – Он мотнул головой в сторону высокого молодца. – Северьян Хряк. Мы с ем в одной камере владивостокской тюрьмы вшей кормили! Занесла в Читу судьбинушка!
Сарсатский пожал сильную руку.
– Будем знакомы, молодец. Алеха я, Сарсатский. В милиции служу.
– Северьян. От Николая наслышан.
– Давай, Леха, – перебил Харбинец, – веди к невесте. Гостинцы вручим!
– Ну, ежели гостинцы! – заржал Сарсатский и повел обоих в дом. В сенках уже никого не было. Только тяжелый махорочный дух, особо ощутимый в морозном воздухе, наполнял темноту. Нашарив дверную скобу, Алеха дернул двери на себя, и все трое ввалились в тепло, окутанные белым облаком.
– Нюра! Нюра! – весело закричал Алеха. – Давай сюда! Подарки выдают!
К дверям сгрудились все находившиеся в доме бабы, с любопытством разглядывая привалившегося к косяку Северьяна. Алеха потянул Нюрку за руку вперед.
– Вот она кака! – с напускным восхищением заахал Харбинец. – Северьян, погляди-ка, ай да красавица! Ну, Леха, подвезло тебе, подлецу!
Под хохот баб Северьян шагнул вперед, вытаскивая из-за пазухи сверток. Развернул – шаль узорчатая, камчатая.
