– Сказал же – живот крутит! Щас…
Ленков вскочил с брёвнышек, метнулся в гущу кустов.
– Ить, как приспичило… – Цупко покачал вслед головой. – И чево, где сожрал? У миня-то вся жратва добра была…
Он прислушался к собственным внутренностям, недоуменно развёл руками и снова подался в катковский двор.
Бурдинский встретил у порога.
– Ну? Где Костя? Забздел атаман, ли чо ли?
Гоха был уже заметно выпимши, и с ним происходило привычное – язык развязывался всё больше и больше.
Из-за стола выглядывал «ординарец». В отличие от Гохи он пьяным не выглядел. «Да уж… – хмыкнул про себя Филя. – С таким начальничком, как Гоха, ни выпить, ни пожрать, тока смотри да приказанья сполняй!..»
– Паря, маленькая накладка получилася… – Он потянул Бурдинского в сени.
– Кака така ещё накладка? – забеспокоился тот.
– Грех, Гоха, говорить, но Костя наш продристался пулемётом. Щас он на Читинку обмыться пошел. – Филя не удержался, хихикнул.
– Чево это он? – Тревога не отпускала Бурдинского.
– Чево-чево! Можа, сожрал чо несвеже, а можа, – так, от напряженья прохватило… Вот и…
Как Филе не терпелось вернуться за стол, но он себя пересилил и снова вышел на улицу.
Следом тихо подошел к калитке и Бурдинский.
Цупко опять условно закашлял в сторону черёмухи.
– Сюда подойди… – Ленков вывернул с противоположной стороны, из-за угла, держа пальто на согнутой левой руке.
– Костя, всё в порядке. Гоха уж напрочь извелся.
– Гоха, Гоха!.. Чево ты зудишь со своим Гохой! Душа не на месте…
Только тут Цупко увидел, что в правой опущенной руке Костя зажал свой любимый кольт.
– А чо, Костя? Усёк чево-то? В доме-то спокойно…
Последнее у Цупко прозвучало как-то неуверенно. Настрой главаря незаметно передавался и подручному.
– Да нет… Просто чево-то я растележился… Не, не пойду я к Гохе… Мож, завтра с утрянки погуторим, не знаю… А можа… и ну его на хрен, этого дохторишку! Всю добычу все равно не перехваташь. Так и подавиться недолго…
Ленков с облегчением выдохнул, сунул револьвер в карман штанов, выжидательно посмотрел на Филю.
– Эх-ма… – Тот тоже вздохнул. И засуетился: – Ладноть, Костя, как скажешь. Щас зайду, картуз заберу и отвалим подобру-поздорову…
– Эва! Да ты чево, как барыня упирашься?! – шагнул от калитки Бурдинский, подслушав весь предыдущий разговор. – Значитца, уже и мне не веришь? Уже и меня побоку?! – Он рванул ворот и без того расстёгнутой до последней пуговки косоворотки. Материя затрещала. – Ну, спасибо, Костя! Уважил! Это ты со мной, значит, так?! С каких это пор?!
Бурдинский разве что не орал.
– Никшни, дубина! – подступил к нему Ленков, тревожно оглядываясь. – Чево разорался, дурак!
– Да иди ты… Берешься ему помочь, а тут такие кренделя!
Бурдинский с обидой отвернулся. Обиду не играл. Он сейчас и в самом деле сильно обиделся на Костю. За долгое напряжённое ожидание. За все свои страхи. За то, что положил на кон и растерял, продул всё своё былое благополучие. И выговаривал сейчас он обидчику всё на полном серьёзе.
– Не ожидал я, Костя, такова ко мне отношенья! Столь труда положил, штобы все подготовить… А невров? Ты считал мои невры? Ты думал, каково мне? Ношусь, как савраска!.. В мои-то годы… И чо в барыше?! Крутись волчком, а тебе – хрен тычком!..
– Чево ты разошёлся-то? – скривился Ленков. – Мож, тебе трибуну сколотить, от прямо тута? – Он махнул по песку под ногами полами пальто.
– Тебя и впрямь, Гоха, чево-то понесло… – подал голос и Филя. И тут же осёкся: понесло – пронесло, а как бы и вовсе Костя не взъерепенился от таких намёков.
А Гоха – уже по-другому. Очухался. Обхватил Костю за плечи, замурлыкал пьяным кошаком:
– Чево ты, Костя!.. Пошли, выпьем, поговорим. А то развели какой-то цельный балаган посредь ночи на улице. Пошли, братка, пошли… обговорим дельце-то. Богато дельце-то…
Так и зашли в дом – в обнимку – Костя и Гоха. Только Филя замер на миг посредь двора, вслушиваясь в ночь.
– Ты, Филя, посредь двора не торчи, – бросил в полуоборот головы Ленков. – В сенках охолонись, округу послухай, опосля своё наверсташь.
– Не тревожься, Костя, послухаю…
– Садись, Константин! Пальтецо сюды давай, повесим на гвоздик! – загудел Бурдинский.
Сам уже навалился на столешницу, булькая в стаканы спирт. Один, полный до краёв, пододвинул Ленкову.
– Выпьем, да дело обмозгуем.
– Пить не буду. – Ленков настороженно уставился на сидящего за столом Морехова, демонстративно вынул и положил под руку кольт. – Что это за помощничек у тебя, а, Егор?
– Свой паренёк, надёжный. Спиря-Спиридон! – Бурдинский осклабился. – Он тебе в гостинице сподручен будет. Филя ж тебе расклад-то обрисовал, с ключом? Во-от… – Бурдинский потянулся к своему стакану. – Давай, братка, за здоровьице! Уж мы-то с тобою, Костя…
На улице залаяла собака. Ленков вздрогнул.
– Чево там?
– А-а… – отмахнулся Бурдинский. – Да мало ли чево она там… Ветер нагавкивает! Чево подхватился? Филя там твой на зорком посту! Откель в тебе, Костя, така пугливость?! – Бурдинский в сердцах ударил кулаком по столу.
