– Не-а, не… Когда нас, меня, Ленкова и сына старого цыгана Гроховского, хотели заарестовать у Гроховского в доме, то Ленкова схомутать не удалось, он отстреливался, ранил начальника сыскарей. В этот раз арестовали сына Гроховского, остальные разбежались, то есть я и Ленков. Он и есть убивец…
– Слушайте этого козла вонючего! – заорала с порога Гроховская. – Он, он это! И не было там никакого Кости тагды! Врёт!
– Замолчите, Гроховская! – одернул ее Ибсен. – Вам слова не давали! Сядьте и помолчите пока.
Гроховская покорно опустилась на стул в углу.
– Снова долотом, Самойлов! – бухнул кулаком по столу Ибсен. – Не хочешь ты правду говорить! Я же тебе русским языком сказал: всё про тебя знаем! Маузерную пулю из тела извлекли, Самойлов! Твою пулю!
Самойлов молчал, опустив голову.
– Разрешите, товарищ Ибсен? – Салин вопросительно посмотрел на старшего. Тот кивнул.
– А скажи-ка, Самойлов, с кем ты заявился в Бальзой?
– Как с кем? Так, вот, с энтой дурой…
– Врёт он, гражданин начальник! – снова не выдержала «Курносая». – Как сивый мерин! С нами ещё Сарсатский был, Ляксей!
– А что за Васька с вами был?
– Васька? – непонимающе уставилась на Салина Гроховская, но тут же всплеснула руками: – Так это Сарсатский для этой, как ее…коспри… Ну, для тайного общенья?
– Конспирации, что ли?
– Да, для её самой! – торжествующе заключила «Курносая», злорадно поглядывая на Самойлова. – Этот Лёшка Сарсатский, граждане начальники, у Ленкова в большой цене ходил! Бандюган из бандюганов! Это он Мишку в ленковскую шайку записал! Он с нами из Читы убёг и шёл до Бальзоя, а потом мы в Могзон подались, чтобы, значит, сюды, в Верхнеудинск, добираться, а Сарсатский… В Доронинское село он подался, господа-товарищи начальники! В Доронинское, там у него родни полно… А ежели в Читу возвернётся, так там он в Кузнечных рядах проживает, в доме Прохорова. Хозяин-то сам помер, а Лёшка – аспид еще тот! – к хозяйке-вдовушке и пристроился, на неостывшее местечко…
«Курносая» грязненько захихикала.
– Чья бы корова мычала… – буркнул Самойлов. – Уж тебя-то народу пропахало…
– Да! – выпрямилась на стуле Ленка. – В кавалерах, как в сору, копалась!
– Вот и докапалась! – ткнул пальцем в прикрытый тряпкой сгнивший нос Мишка.
– Для тебя и така – за щастье! – бойко отрезала Гроховская.
– Всё! Хорош спектакль представлять! – оборвал Ибсен. – Где Ленков, а Самойлов?
– А то вы не знаете! – скривился Мишка. – Ухлопали Костю и представляетесь!.. Чево бы мы из Читы-то наладились?
– Как попали в Петровск-Забайкальский?
– Мы туда из Могзона на поезде уехали. Хотели дальше катить, да денег больше не было. Оттудова шли пешком двадцать верст… Только после опять по «чугунке» поехали. Без билетов подсели… Так и добралися… Приехали четыре дня назад, пятнадцатого июня, остановились у цыган за Удой. Жена моя… тьфу, пропасть!.. собирала в городе хлеб для пропитания…
– Ты меня, Самойлов, не жалоби! – усмехнулся Ибсен. – «Для пропитания!» Артист!
– А чо? – вскинул голову Мишка. – Было! Пил, гулял, деньгой сорил!.. Дык, начальник – всё проходит. Ушёл фарт – и денежки – тю-тю! Я, вона, из-за моего тяжёлого положения решил продать маузер и двадцать восемь патронов к нему. Сговорился через цыганов, за тридцатку рублей золотом… Эх-хе-хе… Вот в энто время коло Удинского моста и заарестовали меня и энтих двух цыган, через которых сговаривался… После продажи револьвера я хотел ехать домой, в Иркутск… Я жа никого не ранил и не убил. А вот Ленков убил много, он же уголовный с николаевского времени. Я жа недавно у них… После увольнения из милиции в январе месяце…
– Так ты ничего и не понял, Самойлов! – опять бухнул кулаком по столу Ибсен. – «Никого не ранил, не убил»… Ужом в рай пролезть захотел, гад? Не будет тебе рая! Ты не только бандит и убийца. Ты еще и оборотень поганый. Из-за таких, как ты, позор на всех, кто честно в милиции служит. Предатель! Иуда! Увести!
– И поставьте паразита к стенке! – выкрикнула Гроховская.
Ибсен, багровея всё больше и больше, тяжело повернулся к цыганке. Она среагировала моментально:
– Гражданин начальник! Имею важное соопченье!
– Ну?
– Здеся, в Верхнеудинске… – Курносая перешла на шепелявый до противности, громкий шепот, округляя глаза. – В обчем, ишо два бандюгана из ленковского окруженья шастают! Мишка-хохлёнок и ишшо один! Его, навроде, Шуркой кличут, но ето ейная кличка, а не имя. Имечко у нево како-то другое… Оне, эти гаврики, нащёт документов чево-то соображают, штобы подальше ноги унести отселя…
На следующий день, 20 июня, агенты уголовного розыска и чекисты арестовали Мишку-Хохлёнка – Михаила Некрасова-Логотенко и «Шурку – золотого зуба» – Аввакума Соколова. Арестовали эту парочку на… пересыльном пункте.
Хохлёнок успел уже разжиться подложными документами на новое имя и получить удостоверение, разрешающее проезд в Совроссию. В момент ареста он как раз пытался раздобыть на пересыльном пункте ещё один набор таких документов – для Соколова.
