— Нет, я… — Маша смутилась и потупила взгляд. — Да не то, чтобы интересно… Извини, если что-то не так спросила.
— Ерунда, — я встал со стула и, подойдя сзади, обнял её. — Сколько надо тренироваться, спрашиваешь? Много. Очень много. Желательно с самого детства. А теперь пошли в спальню, а то опять домой опоздаешь, и папенька ругаться будет.
В пятницу утром немного распогодилось. В шесть часов я вышел из дома, поймал на ближайшем перекрёстке ямщика и отправился к Шереметьеву. Оттуда на самоходной бричке, заранее заказанной Николаем, мы вдвоём поехали к Дворцовой площади, возле которой жил его знакомый целитель, подождали полчаса, пока тот выйдет, а затем все вместе на двух экипажах двинулись к Чёрной речке, где была назначена дуэль.
Наша паровая бричка бодро катила по мостовой, расплёскивая непросохшие после вчерашнего дождя лужи, следом, не отставая, мчала самоходная карета целителя. Сырой воздух провонял дымом и прочими запахами, источаемыми многочисленными заводами и фабриками, коими была застроена Выборгская сторона. Коричневые шпили труб торчали в небо, и облака чёрного дыма плыли над нами, словно грозовые тучи.
Попадали и жилые кварталы. Иногда это были несколько новых безликих пятиэтажек, выстроенных сплошной стеной, но чаще — деревянные бараки, беспорядочно налепленные вдоль дороги, сырые серые дома, в недрах которых ютились рабочие, что утром уходили на чадящие заводы, а вечером возвращались в тесные затхлые каморки.
На одном из перекрёстков стояли солдаты в зелёных мундирах, а на обочине пристроилось нечто странное — самоходный агрегат, похожий на большую стальную коробку, утыканную заклёпками. Он был выкрашен в чёрный цвет, а сбоку красовался огромный двуглавый орёл. Если у других карет и повозок задние колёса имели больший диаметр, чем передние, то в этом чуде техники наоборот передник колёса были с человеческий рост, а две пары задних — значительно меньше. Из лобового листа агрегата торчал короткий пушечный ствол.
— Это что такое? — спросил я Николая.
— Бочка, — сказал Николай. — Вы не видели раньше? Ну так вот, это наше новейшее изобретение, с помощью которого русская армия разгромит турок и персов.
— А почему бочка?
— Не могу сказать. Как по мне, этот боевой экипаж больше напоминает коробку, но у военных своя номенклатура.
— А чем он вооружён? Пушкой?
— Насколько могу судить, это огненное орудие.
— Огненное?
— Именно. Вы разве не слышали о стихийном оружии?
— Слышал, конечно, — соврал я, — И что эта бочка делает на улице? Не вижу тут ни турок, ни персов.
— Эх, Алексей, вы, наверное, и не знаете, что в городе творилось последние дни.
— Слышал, что на некоторых заводах подавили забастовки, но не думал, что вводили армию.
— К сожалению, я и сам подробностей не знаю. Газеты о стрельбе не пишут, но кто-то утверждает, что выстрелы всё же слышались в некоторых районах.
— В любом случае, забастовки разогнали.
— К сожалению, — ответил Николай.
— А вы, смотрю, поддерживаете бастующих?
— Как вам сказать, Алексей… Россия нуждается в переменах. Наступят ли они сверху, или подтолкнут ли их снизу — не так важно. Старый император скоро сойдёт в могилу. Все ждут, что следующим на престол сядет правитель, осознающий необходимость коренных преобразований.
— Не думаю, что от царей будет много проку.
— Не соглашусь с вами. России нужен государь — это символ, скрепляющий русский народ. Однако это не значит, что власть должна быть единоличной, как сейчас.
— Да-а… Много они наскрепляли, — хмыкнул я, но дальше спорить не стал, и мы прекратили этот разговор.
Не скажу, что мне импонировал Шереметьев. Вёл он себя надменно, как чистокровный дворянин, а внешне напоминал молодого заносчивого офицера — наверное, благодаря своим усикам. Он даже хотел податься в гвардию, но его отец желал, чтобы сын пошёл родительской стезёй, а потому Николаю предстояло поступать на юридический факультет, и только после окончания института ему было позволено служить в армии.
Когда Николай узнал, что я не собираюсь идти на государеву службу, а намерен заниматься бизнесом, он неодобрительно покачал головой и заявил, что если нам суждено было родиться в привилегированном сословии, мы должны служить стране. Мы с ним расходились во многих взглядах, но несмотря на это, я чувствовал уважение, которым этот человек странным образом проникся ко мне.
Мы приехали раньше Шереметьева. Извозчики остались ждать на грунтовой дороге за лесополосой, а мы с Николаем и доктором прошли к зарослям, за которыми текла речка.
Тут было тихо и умиротворённо, а сквозь дыры в облачной пелене прорывались лучи восходящего солнца, согревая этот сырой продрогший мир летним теплом. Удивительно, но я не чувствовал ни капли тревоги, словно приехал не на дуэль, где мог погибнуть или серьёзно пострадать, а на шашлыки.
— Спокойно здесь, — отметил я, оглядываясь вокруг и вдыхая чистый воздух, которого так не хватало на вонючих петербургских улочках.
— Да, спокойное место, — согласился Шереметьев. — И далеко от города. Дуэли здесь случались не раз.
