– Не надо, Баровит, – дрогнувшим голосом сказала Умила. – Поле чистое, сабля острая да скакун лихой – вот вся моя любовь.
Тяжело вздохнув, Зорька убрал с калитки руки. Волот, стоящий напротив лучницы, подавился собственным возмущением и закашлялся.
– Скажи, Радмила, чего моей сестре надобно? – прохрипел он.
– Не знаю, Бер, – шепнула девушка, не отводя взгляда от Баровита. – Кабы мне он так на ушко шептал, я за ним без раздумий куда угодно бежала б.
Умила подлетела к развешанному белью, сорвала с верёвки скатерть, метнулась с ней в дом, быстро вернулась, явно пряча что-то в мокром полотне.
– Пойдём, Радмилка, постираем, – схватив подругу за руку, буркнула она.
– Пойдём, – ухмыльнулась лучница и крикнула в открытые окна: – Любава, гостей встречай!
Умила с силой толкнула калитку, отчего та со скрипом ударилась об изгородь. Омуженка со всех ног ринулась к реке, волоча за собой подругу. Радмила, подпрыгнув, успела сорвать яблоко с соседской яблони и, обернувшись, бросила его Баровиту.
– На вот, не кручинься!
__________________________________________________________________
Вайдовый* – синий (из-за природного красителя Вайды).
Поймав яблоко, Баровит обтёр розоватый бок о рубаху и, заприметив выбежавшую из дома Любаву, решил проведать Ждана.
– Бер, я в кузницу!
– Ага, – кивнул просиявший витязь, – я подойду туда… за подковами.
Ухмыльнувшись, Зорька неспешно зашагал по тропинке, звучно хрустя яблоком.
Любава, спорхнув с крыльца, подбежала к изгороди, тщетно пытаясь унять выпрыгивающее из груди сердце. Тонкие пальцы сжали сухое дерево калитки, губы изогнулись в улыбке.
– Пришёл? – шепнула она, утопая в сером омуте его глаз.
– Как же я мог не прийти, как мог упустить повод увидеть тебя, Любавушка? – ответил он, поднеся к губам тонкие кисти.
***
Искрящейся лентой вилась речка, выбрасывая на песчаную кромку радужные капли. Деревья клонили широкие кроны, рассматривая отражение в рябом лике озорницы. Торопливо шагая по узкой тропке, ведущей к безлюдному берегу, Умила раздражённо отталкивала тонкие веточки кустарников, гибкие стебли трав. Бросив под массивный ствол ношу, отчего та звякнула, порывистым движением стянула с себя сарафан. Сердце всё ещё кололо от тоски, душа рвалась обратно к Баровиту, а разум тщетно пытался напомнить, что окончательное решение было принято ещё в Аримии. Пальцы нервно вцепились в волосы, больно дёрнув золотистые пряди. Там за спиной слышались размеренные шаги подруги, а значит, нужно взять верх над собой… вдох-выдох. Ветер подхватил подол рубахи, прижал льняную ткань к жилистому телу. Умила шагнула к реке, длинное одеяние, под натиском ветра, липло к ногам, сковывало движения.
– Да как в том ходить токмо можно? – фыркнула она, поправляя длинную рубаху.
– Может, искупаемся? – воодушевилась Радмила, сняв сарафан, аккуратно уложила его на ветви кустарника.
– Отчего не искупаться? – пожала плечами подруга, вытащив из-под скатерти нож. – Щас, токмо одёжу поправлю.
Острое лезвие, под хриплое рычание ткани, распороло швы по бокам. Омуженка, довольная результатом, скользнула взглядом по открывшимся бёдрам, покрутилась перед подругой.
– О, мне так же, – оценила лучница.
Изменив пошив нарядов, девушки легли на горячий песок. Радмила, утопая в раздумьях, следила за ныряющими в небесном океане пташками, изогнутые брови хмурились, а слова так и грозились сорваться с губ. Набравшись смелости, села. Обхватив колени руками, посмотрела на подругу.
– Умила, – неуверенно начала Радмила, – я так поняла, что ты Баровиту сызнова от ворот поворот дала?
– Ну, – буркнула златовласая, не открывая глаз.
– Коли не люб тебе, то, может, я его подпущу ближе?
Омуженка резко перевернулась, встав на четвереньки, в одно движение оказалась нос к носу с лучницей.
– Токмо попробуй, я тебе косы повыдёргиваю, – прошипела Демировна.
– Нет, ну что ты за баба такая? – рассмеялась Радмила, ударив подругу по плечу. – Ни себе, ни людям. Какого Лешего тогда ты его посылаешь в коий раз? Ты не думала, что он махнёт на тебя рукой да выберет другую?
– Пусть, – тихо ответила Умила, а потом, посмотрев в огненные глаза лучницы, добавила: – Токмо не тебя. Ты аки сестра мне, коли выйдешь за него, я потеряю обоих.
– Не понимаю, почему ты за него не идёшь? – нахмурилась Радмила.
Умила села напротив, шмыгнув носом, выдавила:
– Когда он первый раз замуж позвал, мы ариманов теснили. Я поначалу обрадовалась очень, да решила повременить, война ведь.
– Ну, а опосле? – не понимала Радмила.
– Опосле указом Великого князя нас сюда отправили, – вздохнула златовласая.
– Так, вас бы с Баровитом не отправили, – не видела сложностей подруга. – В Кинсайе* вас бы волхв обвенчал, да Демир Акимович в Камул* отправил.
– Ага, – грустно усмехнулась омуженка. – Ещё в Византии, тесня арабов, я поняла что такое «вовремя оказаться рядом». Опосле Аримия – два лета* страха за жизни близких. Мара ходила за каждым, да не один раз я спасала жизнь ему, тебе, брату, отцу… да друзьям нашим.
__________________________________________________________________
Кинсай*– город Великой Тархтарии.
