Лики Богов полностью

– Ну что, могучий Бер*, напугал османцев?

– Ну, мы их с сестрицей сначала погоняли, – улыбнулся тот, сняв шлем с головы, – напугали шибко, разделили да перерезали… Аки всегда.

– М-да, любите вы то, – смеялся друг.

– Говорил с ней, Баровит? – шепнул Бер, глядя в след удаляющейся Умиле.

Баровит – старший дружинник, искусный воин, коего все кликали Красной Зорькой – заметно помрачнел, вздохнул и буркнул нехотя:

– Говорил. А толку?

– Сызнова отказала? – догадался друг.

– Скажи мне, Волот, чего твоей сестре надобно? – спросил Баровит. – Ведь просто разворачивает меня, дескать, не пойду за тебя, а отчего не говорит.

– Сам не понимаю, – пожал плечами Бер. – Я же вижу, как она рвётся к тебе, а почто замуж не хочет, не знаю. Ты не сдавайся, токмо.

– Ну-ну, – горько ухмыльнулся Зорька, – доконает она меня, видят Боги. Умила, аки пламя – красивая да завораживающая, а коснёшься, опалит да не заметит… Непокорна да строптива, тем хороша.

– Ой, ну куда она денется? Сдастся крепость твоя, терпения наберись токмо, – заверил Волот, похлопав Баровита по плечу.

Баровит улыбнулся, страстно желая верить словам друга. Деревенька была уже близко, слышались глухие стуки в двери и девичьи голоса, покой они сулили уставшим воинам. Ночлег, да кружка воды – всё чего им так сейчас хотелось.

Бурное море выбрасывало на берег хрустальные бусы, Дивия сыпала бисер звёзд над вязью полей. Синеглазая Мара ходила меж павших воинов, унося души по тропам птичьих стай, в край дремлющих ветров, погружая их в вечное забвение. Тишина, покой и небо, дожидающееся тонких игл инея рассвета.

__________________________________________________________________

Бер* – медведь.

Поцелуй Лады*

Стада белоснежных овечек-облаков паслись на лазурном безмятежном небе. Золотые струны Хорса пронизывали их густую шерсть, щекоча нежную кожу. Дивно пели птицы, где-то вдали бежала речушка, раскидывая кудрявые пряди по сухим кромкам берегов. Ударив в нос горьким соком, трава обняла могучую спину воина. Холодные озёра его глаз любовались красотой этого мира, а сердце бешено колотилось, предвкушая долгожданную встречу. Она никогда не испытывала терпение витязя, никогда не заставляла себя ждать. Вскоре в небе появилась белая лебедь. Рисуя круги на голубой толще, стала снижаться, и чем ниже опускалась дива, тем темнее становились её перья. Почерневшая лебедь, ударившись о землю, обратилась в высокую стройную женщину. Грациозная гостья направилась к мужчине, кутая томным взором серых глаз. Золотистые прямые волосы, подобно нежному щёлку, струились по спине, белые руки спешили заключить воина в объятия. Воевода с огромным желанием принял их, сжав хрупкое тело в широких ладонях.

– Скучал, свет очей моих? – улыбнулась дива, поцеловав его губы.

– Не успев прожить день, я уже спешу к тебе, душа моя, – шептал он, покрывая нежную шею поцелуями. – Такая мука жить без тебя, Аделюшка.

– Демир, – лепетала златовласая, – мой могучий воин, сила твого духа огромна, ты нужен нашим чадам… да не токмо им.

– Знаю, – кивнул воевода, проведя рукой по гладким волосам жены, – но с каждым летом я всё больше жду, когда же ты придёшь за мной.

– Я всегда рядом, – шепнула Аделя, целуя огрубевшие от меча ладони, – но никогда не смогу перейти в Славь*, мы не будем вместе, моё солнце.