— Это летний дурак, — убежденно продолжал Вячеслав Витальевич. — Знаете, какая разница между летним и зимним дураком? Не знаете, конечно, так слушайте, я это сам услышал от хорошего человека. Зимний дурак обычно одет тепло, в шубе, в валенках, пока разденется и разуется, вы не сразу поймете, что он дурак, а летний, тот — голый, сразу виден, как на ладони.
Заливисто смеялся, откинув седую, красивой лепки, голову.
— Наш директор именно такой вот летний, сразу видно — дурак на всю жизнь. И холуй, конечно же…
— Со скрипучим голосом, — утверждала я. — У холуев всегда скрипучий голос, вы не находите?
— Пожалуй, — соглашался со мной Вячеслав Витальевич.
Как-то он спросил меня, когда мы шли вместе домой:
— Что, говорят, у вас с Василием не сложились отношения?
Все в школе называли сына Сталина только так, по имени — Василий.
— Не сложились, — ответила я. — Он, не знаю почему, терпеть меня не может.
— Чем-то ему, выходит, не показались, — сказал Вячеслав Витальевич. — Он ведь такой, небанальный человек.
— Уж такой небанальный… — сказала я.
— А может быть, вы ему просто-напросто нравитесь? — спросил Вячеслав Витальевич, и сам же ответил: — А что, очень даже может статься. Годами вы же почти ему сверстница, кроме того, такие, как вы, всегда нравятся мальчишкам…
— Такие, как я? — я удивилась. — Что во мне такого притягательного для мальчишек?
— Знаете, в этом возрасте на них именно так и действует подобная субтильность, хрупкость, уж поверьте мне, я этих мальчишек изучил вдоль и поперек. Именно у них так бывает: чем больше та или иная девочка нравится, тем он сильнее к ней придирается, уверяю вас, это порой бывает закономерно…
— Да нет, я ему абсолютно не нравлюсь, — сказала я, — ни на одну каплю…
— Я многое знаю о Василии с давних пор, — сказал Вячеслав Витальевич. — Одна моя знакомая преподавала в школе, где он начинал учиться. Она рассказывала, что этот мальчик отличается неровным, непредсказуемым, крайне импульсивным характером, сегодня, скажем, может дружить с кем-то напропалую, а назавтра вдруг ни с того ни с сего возненавидеть…
Он замолчал.
— Можете не сомневаться, — сказала я, — мы с ним никогда не дружили, отношения у нас были только такие, какие полагается иметь учителю и ученику.
— Понимаю, — заметил Вячеслав Витальевич, — не сомневаюсь, так, наверное, оно и есть. Но Василий такой, ничего не поделаешь…
— А у вас с ним сложились отношения?
Он пожал плечами.
— Как-то об этом не задумывался. Я даю задания, он их выполняет, он, в общем, любит, во всяком случае, приемлет математику.
— Выходит, вам повезло, — сказала я.
— Чем же повезло? — удивился Вячеслав Витальевич.
Я не выдержала, рассказала ему о том, давнем случае с «неудом», который я поставила Василию. Он слушал меня, не говоря ни слова. Потом произнес с непередаваемым выражением:
— Уж этот дирэктор…
Прошел несколько шагов, остановился. Я невольно остановилась вместе с ним.
— Скажите, вас это все не удивляет?
— Что именно? — спросила я.
Он сказал:
— Все.
Я промолчала, а он проговорил мрачно:
— Все время только и делаю, что не перестаю удивляться, даю слово!
— Я тоже порой удивляюсь, — призналась я.
Он медленно покачал головой.
— Право же, не верится подчас, неужели теперь двадцатый век? Нет, в самом деле?
Я ничего не ответила, только молча взглянула на него. Наши глаза встретились. Должно быть, мы оба тогда подумали об одном и том же, но не решались высказать свои мысли. Хотя вроде бы доверяли друг другу.
В конце зимы школьники приняли участие в лыжном кроссе в Опалихе. До того месяца два они тренировались в Сокольниках, готовясь к этому кроссу.
Помню ветреный морозный день февраля. Я шла в школу, меня догнал Тимур.
— Юрка пришел первым, — радостно объявил он. Тимур обладал поразительным свойством, не так уж часто встречающимся, — радоваться чужой удаче.
— Мы с ним шли сперва на равных, потом он вырвался и обогнал всех!
— Рада за него, — сказала я.
— А вот он сам, — сказал Тимур.
Юра Холмогоров, наверное поджидая нас, стоял возле подъезда школы, меховая шапка сдвинута набок, плечи обтягивает спортивная, должно быть, заграничная куртка.
— Поздравляю, — сказала я Юре. — Говорят, ты победитель кросса.
— Папа считает, это мой ему подарок, — заметил Юра.
— А ты что, написал ему? — спросила я.
— Зачем писать? Он же сам приехал несколько дней тому назад.
— Приехал, — повторил Тимур, — а я не знал.
— Его вызвали в Москву, — сказал Юра. Помолчал, потом добавил: — Какой-то странный он стал…
— Чем странный? — спросил Тимур.
— Непохожий на себя, такого, каким был всегда, все время о чем-то думает, весь в каком-то напряжении.
— Просто устал, наверное, с дороги, — заметил Тимур.
— Вчера ему говорю, — снова начал Юра, — у тебя глаза какие-то не те…
— Что значит «не те»? — спросил Тимур.
— Будто все время чего-то ждут, к чему-то присматриваются…
— Это тебе кажется, — сказал Тимур. — Просто отвык от него немного.
Юра медленно покачал головой:
— Нет, я не отвык от него. Я папу хорошо знаю. Он сильно изменился…
В эту минуту к школе подъехали две машины, из одной вылез Василий, в другой сидели трое — охрана Василия.
