А здесь – уже греющее солнце, порыв свежего воздуха с запахом теплой земли, молодой травы и еще какой-то гаммы необъяснимых мотивов, присущих только весне.
На пустынном поле аэродрома несколько низких цементных зданий, развороченных бомбами. Они ощетинились железными балками и обрывками стальной решетки. Из-за одного из них выскочила коричневая машина «Мерседес».
В ней Окунь и с ним еще один незнакомый мне молодой человек с вьющимися волосами и чуть горбатым носом. На нем кожаная шоферская куртка с бесчисленным количеством молний.
– С приездом, Николай. Укачало? – тон Окуня приветлив и сердечен. Он чувствует себя хозяином, принимающим гостя.
– Валентин, – протягивает руку молодой человек.
– Голос его звучит хмуро, но похоже, что это просто в его характере.
Мы уезжаем с аэродрома и попадаем в соседний городок. Первый австрийский городок в моей жизни. Шоссе проходит по главной улице. По краям его – аккуратные, как игрушечные, дома с острыми, почти отвесно спадающими крышами.
В нижних этажах – витрины, яркие и разноцветные. Над витринами – витые готические буквы.
Мы проносимся через небольшую круглую площадь с фонтаном посредине и высокой позолоченной колонной.
Прохожие в пальто и костюмах специфического европейского покроя. Мелькают уже весенние яркие цвета. На перекрестке перед нашей машиной улицу пересекает мужчина в зеленой куртке с пуговицами из темной кости, широких серых штанах с лампасами и с фетровой зеленой шляпой на голове. На остроконечной шляпе без ленты – пестрое перо.
– Тирольский костюм. Здесь его многие носят, – поясняет Окунь.
Дома так же внезапно обрываются, как появились, и мы оказываемся снова на пустынном шоссе. Валентин останавливает машину.
Мы с Окунем уходим вперед, вдоль деревьев, тщательно посаженных по краям дороги.
Он передает мне небольшой конверт. В нем желтая книжечка удостоверения личности, синий листок прописки, свидетельство о гражданстве, метрика.
– Ваши австрийские документы, Николай. Часть из них пока фальшивые. Постепенно будем заменять их настоящими. Положение в Сант-Пельтене хорошее. Наша агентура ждет, когда вы сможете включиться в процесс получения загранпаспорта. Москва, между прочим, думает, что поселяться вам сразу в Вене под именем Хофбауера опасно. Для австрийца вы еще маловато знакомы со своей страной.
– Да. Генерал говорил мне об этом прошлой ночью.
Окунь продолжает:
– Я снял в городке Винер-Нойштадт, недалеко от Вены, две комнаты для себя, на имя инженера советско-австрийской компании Сергеева. Вам стоит поселиться там на несколько недель тоже под видом советского инженера и познакомиться постепенно с местной обстановкой. В Вену вы можете ездить поездом или автобусом. Меньше часа езды. Ну, и Валентин, конечно, если нужно, вас подбросит.
– А квартирохозяйка? Соседи? Если потом кто-нибудь из них встретит меня в Вене как Хофбауера?
– А вы старайтесь с ними особенно не знакомиться. Потом, хозяйка квартиры – пожилая женщина, пенсионерка, живет там с двумя своими сестрами и никуда фактически не выезжает. В общем, ничего не поделаешь. Это пока единственная возможность пожить вам между небом и землей.
Я соглашаюсь на эту единственную возможность.
Мы едем в Винер-Нойштадт.
Квартира бывшей директорши женской гимназии, госпожи Хауер, на втором этаже дома номер восемь по Унгаргассе, оказалась моим первым пристанищем в Австрии. Окунь коротко представил меня полной, розовощекой, но уже седой австрийке как своего коллегу, советского инженера, откланялся вполне по-европейски и ушел.
В маленьких комнатках директорской квартиры я еще продолжал оставаться советским гражданином.
Выйдя снова на улицу и покрутившись в переулочках, я приступил к перевоплощению в образ Иосифа Хофбауера.
Прошло уже семь лет, как мне в последний раз пришлось играть роль немца среди немцев. С тех пор забылось многое. И роль австрийца среди австрийцев будет, наверное, более трудной. Нужно начать с проверки языка. Примут ли меня за иностранца?
Парикмахерская. Заходить сюда вообще-то невыгодно. Волосы у меня пострижены на тот нейтральный манер, на который способны парикмахеры из специальной парикмахерской МГБ СССР. Но, в сущности, страшного ничего нет. С чего-то надо начинать.
В узкой, длинной, полутемной парикмахерской один посетитель и два мастера. Меня сразу усадили в кресло. На мраморный столик услужливо легла австрийская газета, и мастер, ничего не спрашивая, начал щелкать ножницами над моим ухом. Значит, прическа моя слишком явно нуждалась в переделке.
Почему он ничего не спрашивает? Принял за иностранца? Я робко пускаюсь на разведку.
Спрашиваю мастера, где можно купить шляпу в городке.
Он отвечает очень охотно. Разговор о ресторанах. О пиве, конечно.
И вдруг неожиданный поворот. Рассказывая о местной пивной, мастер добавляет значительно: «Что-что, а пиво у нас в Австрии хорошее. Не хуже, чем у вас в империи».
Он употребляет слово «райх». Я вспоминаю: в разговорах с пленными австрийцами во время войны они также называли Германию «райхом» – империей. Вот оно что, мастер уверен, что я немец. Ну и прекрасно. Для начала достаточно.
