Большой зал заседаний был наполнен людьми. За отдельным столом восседали члены Политбюро, чуть поодаль сидели маршалы и генералы. Сталин вошел последним. Жуков обратил внимание на то, что он был не в мундире генералиссимуса, а в своем старом, довоенном френче без знаков различия. При его появлении все встали. Он неторопливо, мелкими шагами подошел к секретарю совета, генералу Штеменко, и положил перед ним на стол лист бумаги:
— Товарищ Штеменко, зачитайте, пожалуйста, нам эти документы…
Это были показания недавно арестованных знакомых Жукова — главного маршала авиации Новикова и генерала Телегина. Смысл их сводился к одному: Жуков стоит во главе военного заговора, направленного против товарища Сталина. Он группирует вокруг себя генералов, недовольных советским строем, и всячески преувеличивает свою роль в победе Советского Союза над Германией.
Лицо Сталина было непроницаемым. Попыхивая трубкой, он негромко заметил, что поведение Жукова и его бонапартистские замашки нетерпимы и что сейчас им предстоит определиться, как именно с маршалом поступить… И попросил присутствующих высказываться.
Сначала говорили Молотов, Маленков, Берия и Булганин. Суть их речей можно было выразить одной фразой: Жуков враг и его нужно как можно скорее уничтожить. Потом слово предоставили военачальникам. Конев, Рокоссовский и Хрулев говорили об отрицательных чертах характера Жукова, но в то же время категорически отрицали возможность его участия в антисоветском заговоре. Итоги подвел маршал бронетанковых войск Рыбалко:
— Товарищ Сталин, товарищи члены Политбюро!.. Я не верю, что маршал Жуков — заговорщик. У него есть недостатки, как и у всякого другого человека, но он патриот Родины, и он убедительно доказал это в сражениях Великой Отечественной войны…
Сталин слушал внимательно, никого не перебивая. Потом обернулся к Жукову:
— А что вы, товарищ Жуков, можете нам сказать?.. Он поднялся, глядя вождю в лицо.
— Мне не в чем оправдываться, товарищ Сталин. Я всегда честно служил партии и нашей Родине. Ни к какому заговору не причастен. Очень прошу вас разобраться, при каких обстоятельствах были получены показания от Новикова и Телегина…
В зале наступила тишина. Все следили глазами за Сталиным, который медленно похаживал взад и вперед, посасывая трубку.
— А все-таки вам, товарищ Жуков, придется на некоторое время покинуть Москву, — негромко произнес он наконец, остановившись.
— Я готов выполнять свой солдатский долг там, где прикажут партия и правительство…
Спасли его тогда, двадцать четыре дня назад, соратники и коллеги по ратному делу. После их решительного отказа считать Жукова заговорщиком Сталин не рискнул арестовать его после заседания. И разжаловать не рискнул. Но на место поставил. Не зря же заседание проводили, в конце концов.
Через восемь дней, 9 июня, появился приказ министра Вооруженных Сил Союза ССР за номером 009, приказ, каждое слово которого стекало за воротник Жукова — он помнил это ощущение, когда впервые читал текст, — тяжелой ледяной каплей…
«Маршал Жуков, утеряв всякую скромность и будучи увлечен чувством личной амбиции, считал, что его заслуги недостаточно оценены, приписывая при этом себе в разговорах с подчиненными разработку и проведение всех основных операций Великой Отечественной войны, включая и те операции, к которым не имел никакого отношения…» Кто именно сочинял этот текст, он не знал. Мог и сам Сталин, но, скорее всего, постарался Булганин, может, и Василевский руку приложил…
Приказ появился 9 июня, а уже 13-го он очутился здесь, в Одессе. В пыли. В жаре. В степях. В этой полуеврейской глухомани… Придумал-таки министр Вооруженных Сил Союза ССР товарищ Сталин, как именно поставить Жукова на место. Выбрал округ, все войска которого дислоцируются в Румынии и Болгарии. Кем командовать-то?.. Даже не Киевский округ, которым он руководил до войны, а Одесса, провинция. Чтобы, не дай бог, не спелся с Хрущевым. А на Киевский, хорошо ему знакомый, — поставил генерал-полковника… Для пущего его, Жукова, унижения.
