— Давид Маркович! К вам тут…
Во дворе зашумел мотор, раздался скрип тормозов.
— Давид Маркович вернулся? — расслышал Гоцман озабоченный голос Кречетова.
— Вернулся, но не открывает как-то, — сообщила тетя Песя.
— Как — не открывает?..
Прежде чем Кречетов рывком распахнул дверь в его комнату, Гоцман успел рухнуть на кровать и накрыться с головой одеялом.
— Дава? — растерянно спросил Кречетов, трогая его за плечо. — Ты чего?
— А-а, привет… — рассеянно улыбнулся Гоцман, делая вид, что только проснулся.
Майор крепко стиснул его плечо:
— Живой!.. Ух ты, как же тебя… А я за тобой. Андрей Остапыч приказал доставить. Срочно! Выступаю в роли твоего ординарца…
Гоцман, невнимательно улыбаясь, взглянул мимо Кречетова, на галерею. У двери, держась за косяк, топталась только тетя Песя.
— А где?.. — не обращая внимания на изумленного Кречетова, вскинулся Давид. — Женщина тут была…
Тетя Песя махнула рукой в сторону арки.
Голый по пояс, босой Гоцман, бегущий по улице, особенного внимания к себе не привлек. Может, потому, что именно в тот момент, когда Гоцман возник на улице, прохожих там по счастливой случайности не оказалось. А то разговоры об этом случае ходили бы по Одессе до сих пор.
— Нора! — выдохнул Гоцман, догнав одинокую женщину, медленно шедшую по панели. — Шо случилось?
Она обернулась, и Гоцман смущенно загородил правым локтем лицо, а левой рукой — торс.
— Значит, правда?.. — Она протянула ладонь к его лицу и сразу отдернула.
— Та вы не смотрите, — окончательно смутился Гоцман. — Я выскочил, думал…
Она отвернулась. Теперь они стояли спиной друг к другу, будто поссорившись, и выглядели со стороны нелепо. Только смотреть было некому.
— На Привозе сказали, что вас забрали эти… с машины «Рыба»…
— Так отпустили же… Вы только за этим?..
— Да. Я испугалась…
Из арки появился Кречетов. И замер, увидев Гоцмана с Норой.
— Ничего, — продолжала Нора. — Я пойду…
— Да… То я к вам после загляну.
— До свидания.
Она протянула ему руку, и Гоцман не глядя, слепо нашарил ее левой рукой, сжал холодные пальцы. Он чувствовал, как она напряжена.
— Так вы волновались? — хрипло спросил Гоцман. Нора вырвала руку из его ладони и быстрым шагом пошла прочь, почти побежала…
Кречетов, со скрытой усмешкой наблюдавший эту сцену, перевел взгляд на запыхавшегося пацана — расклейщика афиш, вынырнувшего из подворотни. Пацан деловито окунул в ведерко кисть, намазал клейстером большую афишу и косо шлепнул ее на ближайшую стену. Отступил на шаг, секунду полюбовался своей работой и тут же сгинул, будто его и не было. «Вот чертенок!» — усмехнулся Кречетов, делая шаг к афише. Отпечатанные на грубой желтой бумаге огромные черные буквы складывались в два слова, сладостных для каждого одессита, — «Леонид Утесов».
Кречетов неторопливо подошел к Гоцману, неподвижно глядящему вслед Норе.
— Видал? Утесов приезжает…
— Д-да-а… — не слыша его, покачал головой Гоцман.
— Одеваться-то будешь? — усмехнулся Кречетов. — Или так поедешь?..
Из арки, пятясь, задним ходом выехал «Виллис».
— Напомни, шоб по пути остановились, я папирос куплю, — хмуро бросил Давид, поворачиваясь.
— Отобрали? — догадался майор. — У меня «Дели» есть… Держи вот.
В распахнутое настежь окно кабинета Омельянчука врывался по-летнему радостный щебет птиц. Звенели трамваи. Гоцман, с залепленным свежим пластырем носом, сидел посреди кабинета на стуле, поглощенный далекими от происходящего мыслями. Омельянчук между тем беспокойно расхаживал по кабинету, потирая ладонями усталое лицо — поспать этой ночью так и не удалось. Говорил он отрывисто, с несвойственными ему паузами и старался при этом не смотреть Гоцману в глаза.
— Приезжает Утесов… Сегодня вечером выступит в опере. Но нам с той радости, Дава, одни убытки. Через час откроются кассы театра. Будет навал… Так что хватай хлопцев и бежи туда. Проследи за беспорядками. Вечером концерт, билет дадим… Вот… А лучше не ходи, — не в лад собственным словам вздохнул он. — Пластинку послушай…
Омельянчук замер посреди кабинета, засунув руки в карманы и хмуро глядя на Гоцмана.
— Ты чего, Андрей Остапыч? — вынырнул тот наконец из своих мыслей.
— А шо? — встрепенулся начальник УГРО.
— Вид у тебя лимонный.
— Так за тебя ж переживал! — вскинулся Омельянчук. — С утра вон Виталий Егорыч с Якименкой мне всю холку за тебя взмылили. Аж до кости! Бежи, говорят, Андрей Остапыч, стучи во все колокола… А я ж шо?.. Жуков на заседании как рявкнул на начупра МГБ — освободить немедленно!..
Он засмеялся, но как-то криво, ненатурально. Уголовникам, которые на допросах смеялись таким же фальшивым смехом, Гоцман ни в жизнь не верил. Впрочем, Омельянчук быстро умолк и снова помрачнел.
— А шо еще?
