Так. Теперь подворотня… Он успел свернуть в спасительную тьму, но оттуда неожиданно грянул милицейский свисток. Ах ты… Оскалившись, Сенька наугад выстрелил и припустил дальше, к перекрестку. Уж там-то что-нибудь обязательно подвернется…
И точно!… Издалека увидал Сенька ссутулившегося на козлах брички-развалюхи извозчика - вечного, как сама Одесса, прошедшего через все революции, реквизиции и оккупации…
- Конячник, стой!… - Из-за сбитого дыхания грозности в голосе маловато получилось, но извозчик, одетый в какую-то хламину с капюшоном, встрепенулся, заозирался.
Леха Якименко, стучавший сапогами метрах в ста позади Сеньки, даже губу закусил от досады. Чтоб тебя, Шалый!… Неужели опять уйдешь? Ну и везуха тебе!…
Примерился с колена по бегущему. Отрывисто рявкнул ТТ. Сенька, нелепо взмахнув руками, упал, но тут же вскочил и запрыгал дальше.
Извозчику творившаяся на ночных улицах катавасия явно была не по душе. Втянув голову в плечи, он изо всех сил хлестнул было сонную конягу. Дескать, ну вас, граждане уголовники и граждане начальники. Пуля, она завсегда пуля, от своих или от чужих. Особенно в таком веселом городе, как Одесса…
- Сто-о-ой! - орал Сенька Шалый, морщась от боли в раненой ноге. - Ох ты… Сто-ой, пристрелю!!!
Извозчик тронуться с места не успел, перед носом еще теплый от стрельбы ствол.
- Гони со всей дури! Даю голдяком!… Удостоверившись в своем счастье, извозчик, или, по-одесски, балагула, от души вдарил вожжами по крупу клячи. Запели под ударами копыт булыжники. От скрипа видавшей виды пролетки, казалось, звенят окна в окрестных домах…
- Уходят!… - Майор милиции Довжик аж привстал на переднем сиденье, следя за тем, как пролетка с Сенькой постепенно растворяется в недрах ночного города. - Давай!…
- Даю, товарищ майор, - не без яда отозвался шофер Васька Соболь, двадцатилетний парень с покалеченной левой рукой, и управленческий ХБВ («хочу быть "Виллисом"» - так называли советский джип ГАЗ-67), взревев, выкатил из подворотни.
Через мгновение на заднем сиденье, тяжело дыша, угнездились вспотевшие Якименко и Тишак. Майор, обернувшись, бросил на них полный недоброго веселья взгляд:
- Ну что, оперативнички?… Упустили птичку?… Якименко вспомнил голубя, парящего над ночными крышами, свист Рваного и скрипнул зубами. Эта ночь могла оказаться последней и для него, и для Тишака… Могла.
- Догоним. - Он толкнул водителя в плечо: - Что ж ты? Давай!…
- Нашли себе давалку, - буркнул Васька Соболь, выжимая педаль.
Тишину окраинного двора нарушил тяжелый всхрап запаленного коня, клацанье копыт по камню, скрежет ржавых рессор. Пролетка, скособоченная под тяжестью Сеньки Шалого, въехала во двор и остановилась.
- Будь здоров, - проворчал Сенька, выбираясь из брички. Попытался ступить на раненую ногу и вскрикнул. Задел-таки ментяра. Плохо дело…
Мысленно Сенька был уже там, в тепле и безопасности, поэтому он ужасно удивился, когда извозчик схватил его за плечо, не давая выйти. Не иначе как жить надоело. Все-таки наглые люди встретились ему этой ночью: один орет «Стой!» без волыны, второй так просто за плечи хватает… Морщась отболи, он проверенным жестом поднес пистолет к носу извозчика… и вдруг с удивлением обнаружил, что балагула ловко, не пойми как вытащил у него из ладони ТТ и положил себе в карман. Шалому стало обидно.
- Ну, куда погнал? - густым голосом произнес извозчик, глядя на Сеньку без всякой симпатии. - Голдяком грозился - отвечай!
«Тертый калач, - скривившись, понял Сенька. - Так просто не отделаешься». Тут еще нога разболелась.
- Лопатник-то дома! - попытался он объясниться. - Я это… портки еле успел! Ты ж сам видел - на подрыве шел…
Извозчик начал разбирать вожжи:
- Дома, говоришь? Поехали домой…
- Э-э, - забеспокоился Шалый, - возила, жалость поимей! Там мусора шуруют!
- То у них бесплатно и катайся, - сварливо отозвался спаситель, чмокая губами. - Н-но, пошла, родная…
Лошадь, вздохнув, переступила на месте. Пролетка, жалобно скрипнув, дернулась.
- Стой!… - Сенька наконец понял, что надо действовать. - Ладно, конячник, пошли! Сейчас заплатят…
- Дурку не гони, - солидно возразил извозчик, но все же добавил: - Тпруу…
- Да бейцы под трамвай, что заплатят! - воодушевился Сенька. - Да и с кушем еще!
Извозчик немного помедлил, вздохнул:
- Смотри себе: соврал - трамвай за счастье станет… Пошли.
- Ты волыну-то отдай, - напомнил Шалый, осторожно выбираясь из пролетки и стараясь не ступать на раненую ногу.
Но извозчик только сумрачно хмыкнул в ответ:
- Пообожду. Шагай…
Прихрамывая, Сенька пересек колодец двора, остро провонявший кошками, зеленью, жареной рыбой и другими до сердечной тоски знакомыми ароматами.
Нашарил во тьме почти слившуюся с каменной стеной дверь и, перекосив лицо в непонятной гримасе, постучал условным стуком. Обернулся к извозчику. Тот неспешно вытянул из кармана Сенькин «тэтэшник», поставил на боевой взвод.
- Чего ты вздернулся? - Шалый облизнул пересохшие губы. - Тут только женщины. Маруха здесь у меня…
