Велвит чувствовала себя так, словно ее режут на куски заживо. Она потупила было взгляд, но все же нашла в себе силы встретиться с Хэнком глазами. Он уже все понял - это было видно по его лицу, - но все же хотел услышать это от нее самой.
- За то... что они со мной спали, - закончила она.
С невнятным проклятием Хэнк отвернулся, и его широкие плечи, обтянутые грубой выцветшей рубашкой, бессильно поникли.
Велвит потянулась было к нему, но ее руки бессильно повисли вдоль тела. Она теряла его уже во второй раз, и сейчас это было так же больно, как и в первый. Ей казалось, что она этого не переживет.
- Прости меня, - прошептала она.
Он развернулся к ней так неожиданно, что она невольно отшатнулась. Его лицо было искажено от боли и гнева.
- Ведь ты была моей женщиной, - прошептал он яростно. - Как же ты позволила прикасаться к тебе другим мужчинам?
Стойкость, которая помогла Велвит выстоять в жестоких невзгодах, помогла ей набраться сил и сейчас, и она выпалила в лицо Хэнку:
- Не была я твоей женщиной. Я не была ничьей женщиной. Я осталась одна-одинешенька на всем белом свете и делала то, что должна была делать, чтобы не умереть с голоду!
- Не было дня или ночи, чтобы я не думал о тебе, Велвит. - Хэнк нерешительно коснулся ее лица. Его пальцы отерли слезы с ее щек.
- Я не могла полюбить ни одного из тех мужчин, - сокрушенно созналась Велвит, стараясь унять слезы, - и я могла подпустить их к себе, если только представляла, что это не они, а ты.
- Я не хочу снова терять тебя из-за гордости. - Улыбка Хэнка была полна нежности и боли. - Мне не по нраву, что ты брала деньги от тех мужчин, но мне кажется, что я сумею со временем это простить. Единственное, о чем я забочусь, это сегодняшний день, Велвит. Сегодня, и завтра, и следующая неделя, и следующий год, и все годы за ним, которые мы проживем вместе.
Велвит с трудом верила своим ушам. В своей жизни она видела так мало хорошего, и свалившееся на нее огромное счастье даже напугало ее.
- Люди-то кругом ни за что не забудут, Хэнк... они будут болтать и...
- А ну-ка, тихо, - перебил ее Хэнк. - С сегодняшнего дня все пойдет по-иному. Совсем по-иному.
Часом позже Хэнк и Велвит были обручены прямо здесь, в гостиной у Тиббетов, и на всем протяжении церемонии Лили и миссис Тиббет плакали. Велвит решила, что слезы Лили вызваны романтичностью ситуации, а миссис Тиббет плачет из-за того, что снова теряет экономку.
Но, по правде сказать, Велвит не беспокоило нечего, кроме стоявшего подле нее мужчины.
На закате солнца Хэнк проводил ее в свой фургон, стоявший на заднем дворе у Тиббетов. Внутри было сыро и темно и пахло химикалиями, но Велвит этот фургон бродячего фотографа показался дворцом.
***
Вид фургона Хэнка, стоявшего перед окнами дома Тиббетов, усилил у Лили чувство одиночества. Она представила, как Калеб расправляет свою походную постель, и вспомнила, как они вдвоем ночевали на ее земле, когда во тьме слышалось лишь журчание ручья.
Она снова ощутила в себе огонь желания. Тогда ей казалось, что сами звезды вот-вот посыплются с неба...
Лили решительно отвернулась от окна и начала раздеваться.
Вполне вероятно, что Калеб, когда она окончательно переберется на свой участок, умоет руки и вступит в связь с менее беспокойной особой. К примеру, с той же Бианкой.
Представив себе, как Калеб, весело насвистывая, выходит из дома Бианки в Тайлервилле, Лили сморщилась от боли. Может быть, Велвит и миссис Тиббет были правы: ей просто нужно обзавестись обручальным кольцом Калеба на пальце и его же ребенком в утробе (если этого еще не произошло) и выбросить из головы мысли о фермерстве.
Лили вся так и пылала. Боже, если она не выйдет за Калеба, что делать в такие ночи, как эта? А ведь за этой ночью придет и другая, и третья, и так пройдут годы и годы.
- Калеб, - прошептала Лили, и ей показалось, что майский ветерок, веявший в открытое окно, прошептал в ответ его имя.
Встряхнув головой, она постаралась выбросить мысли о нем. Она прекрасно знает, что нельзя ставить себя в зависимость от других, особенно от мужчин, как бы она в них не нуждалась. Лили с силой вытянула ноги и выгнула спину, и после нескольких томительных минут лихорадка, сжигающая ее тело, утихла, словно боль в застарелой ране.
Ох, как же ей все-таки не хватало Калеба. Лили даже поплакала немного, прежде чем заснуть.
***
В воскресное утро, когда служба в церкви еще только начиналась, стены будущего дома Лили были погружены на две пары дрог, запряженные рослыми, откормленными армейскими мулами. Лили подумала, что Господь не одобрил ее начинания - ведь была Пасха, - когда одна из стен выскользнула из-под державшей ее веревки и грохнулась наземь, не успели дроги доехать даже до ворот.
