Молодой хозяин Даркстоуна, виконт Сэндаун, давно смирился с одиночеством, полагая, что у него уже никогда не может быть надежд на счастье. Но вот в его доме появилась новая служанка – слишком красивая, умная и гордая, что и вызвало пристрастный интерес ее хозяина. Лили – так зовут девушку – и виконта неудержимо влечет друг к другу, но слишком много тайн и подозрений лежит между ними: Сумеют ли эти двое преодолеть преграды, переступить через свои обиды, недоверие и обрести счастье, которого достойны?..
Лунный свет был слишком ярок. Небо и глинистая земля, скалы и море смотрели на него с неумолимой ясностью, от них некуда было деться. А ведь он бежал из дома в поисках темноты, тщетно надеясь, что она поглотит его вместе с его мыслями. Но было так светло, что в мертвенном свете, сквозь редкие облака, обволакивающие, но не закрывающие белый глаз луны, он мог отчетливо разглядеть линии своей ладони. Он ускорил шаги, отходя все дальше от дома, в надежде очистить разум хотя бы движением, если уж в благословенной тьме ему было отказано. Замкнув слух для любых звуков, кроме собственного дыхания, он повернул в сторону от ступеней, вырубленных в скале, и направился вверх по каменистой дорожке, ведущей к лесу и озеру.
Воды озера в эту ночь были неподвижны, как стекло, и казались непроглядно-черными. Только со стороны моря доносился отдаленный шум прибоя. Он решил искупаться, чтобы хоть немного развеяться, и начал было раздеваться, да так и застыл на полдороге. Куртка, сброшенная с одного плеча, криво повисла у него за спиной. Он вспомнил. Вон там, за полосой песка тянулась цепь черных валунов, где он застал ее и отрезал ей путь два с лишним месяца назад. Она стеснялась своей наготы, а вот он, ни секунды не раздумывая, не постеснялся воспользоваться ее неловкостью и беспомощным положением. В тот раз он не посчитался с ее чувствами, видя перед собой лишь тело – гладкое, волнующее, блестящее от воды. Он рассудил (сознательно или бессознательно – это не имело значения), что, раз она служанка, ее тело принадлежит ему по праву и этим правом он может воспользоваться хотя бы однажды. Он даже упомянул тогда в шутку о droit du seigneur. Влечение к ней, влечение к женщине вообще само по себе показалось ему чудом, настолько невероятным, что он пошел бы на все, лишь бы завладеть ею. В ту минуту неистовая сила желания послужила в его глазах достаточным оправданием для любых средств, любых действий, ведущих к достижению цели. Когда она оказала сопротивление, он поспешно решил, что ей просто хочется продать себя подороже и что, немного поторговавшись, ее можно купить. До конца своих дней ему не забыть, какой взгляд она бросила на него, когда он попытался дать ей денег.
Здесь тоже было слишком светло. Он опять натянул куртку и, увязая башмаками в глубоком песке, поспешил прочь от озера, а оказавшись вновь на каменной дорожке, бросился к парку, привлеченный возможностью затеряться в темной тишине, царившей под сенью деревьев. Дубы, лиственницы, лесной орех окружили его со всех сторон, закрыв наконец луну. Он замедлил шаги, ощущая сильное биение сердца в груди, и принялся полным ртом вдыхать черный ночной воздух. Где-то вдалеке, то ли призывая подругу, то ли выслеживая дичь, заухал филин. Запах мха и влажной земли был сильнее соленого привкуса ветра с моря. Он сбился с тропинки и напролом, сквозь колючие заросли куманики выбрался на подъездную аллею. Опять эта проклятая луна! Но тут хоть не рискуешь свернуть себе шею. Наклонив голову, сунув руки в карманы куртки и ни о чем не думая, он направился к воротам.
Но стоило ему прислониться к каменному столбу, как на него нахлынули воспоминания о той ночи, когда он вернулся домой с раной в плече и лошадь сбросила его наземь, в сущности, на том самом месте, где он сейчас стоял. Он изо всех сил гнал от себя эти воспоминания, но безуспешно. Его тело помнило прикосновение ее теплых рук, помогавших ему опереться об этот самый столб. Ее мокрые волосы пахли свежестью дождя, в ярких сполохах молнии ее громадные глаза светились тревогой за него. Она поставила в стойло его лошадь и спрятала его одежду только потому, что он ее об этом попросил. А когда таможенники пришли его допрашивать, она солгала ради него.
А потом.., потом она отдалась ему, переступив через себя, предав свои понятия о чести и порядочности, которые он счел несущественными. Как ни в чем не бывало он предложил ей двадцать фунтов.
Оторвавшись от столба, он пошел по аллее обратно к дому, глядя прямо перед собой невидящим взглядом. Но двери его памяти уже распахнулись настежь, воспоминания хлынули толпой, и очень скоро худшее из них, то самое, которого он всеми силами пытался избежать, обрушилось на него подобно удару палицы. Он увидел Лили, застывшую в дверях библиотеки. Измученная, оборванная и растрепанная, она отчаянно боролась со страхом и с собственной гордостью. “Говорю же вам, она ударила Лауди. Ударила до крови. Вы посмотрите на это сквозь пальцы?"
Он пообещал ей поговорить с экономкой, но слова не сдержал. Как раз в это время вернулся Клей, и на радостях он забыл. Таким образом он развязал руки миссис Хау в отношении Лили, предоставил ей свободу действий.
Впереди показался свет из коттеджа Кобба. Который же теперь час? На этот счет у него не было ни малейшего понятия. Свернув с аллеи, он направился по короткой дорожке, ведущей к домику управляющего, и, недолго думая, постучал в дверь.