Лиля Юрьевна и Владимир Владимирович уже не скрывали своей связи, и всем было ясно, как он ее боготворил и как она верховодила. Она не хотела иметь детей ни раньше от Брика, ни теперь от него. Позднее она говорила: «Обрекать человека на те мучения, которые мы постоянно испытываем? Ведь если бы у меня был сын, то он наверняка загремел бы в 37-м, а если бы уцелел, то его убили бы на войне». Но вообще она чужих детей любила, была с ними ласкова и щедра. Правда, лишь после того, как их вынимали из колыбели и они были сухими и улыбались, перестав мочить пеленки и пускать слюни.
Жизнь была трудна, и хотя Маяковский и Брик работали интенсивно и Лиля служила в «Окнах РОСТА», раскрашивая по трафарету агитплакаты, денег из-за дорого- иизны не хватало. Не было овощей, фруктов, Лиля заболела авитаминозом и начала опухать. Маяковский выбивался из сил и страдал. Примитивные овощи стали сокро- иищем:
Телефон
взбесился шалый,
в ухо
грянул обухом:
карие
глазища
сжала
голода
опухоль.
Врач наболтал — чтоб глаза глазели, нужна теплота, нужна зелень.
Не домой,
не на суп, а к любимой
в гости,
две
морковинки
несу
за зеленый хвостик.
Я
много дарил
конфект да букетов,
но
больше
всех
дорогих даров
я помню
морковь драгоценную эту
и полполена
березовых дров.
С одеждой тоже была проблема — Лиля сшила себе платье из узбекской набойки с пуговицами из ракушек, а пальто из портьеры с бахромой, и выглядела в них элегантно.
В 1921 году им удалось получить две комнаты в общей квартире в Водопьяном переулке, возле почтамта. В одной, столовой, стояла кровать Лили за ширмой, и надпись гласила: «На кровать никому садиться не разрешается». Во второй комнате, кабинете, жил Осип Максимович. У Маяковского была комната тоже в коммуналке, неподалеку, на Лубянке. Там он работал.
Кстати, путешествуя вместе, Лиля Юрьевна и Владимир Владимирович занимали разные комнаты и никогда не ночевали в одной постели. Она говорила: «Володя такой большой, что удобнее индивидуальный гроб, чем двуспальная кровать». Гадать о том, что было и чего не было в их спальне, — дело неблагородное и малопристойное. И он и она были не склонны обсуждать с посторонними свою интимную жизнь. Следует уважать их чувства и нам.
Жить стало немного легче. Маяковского много печатали, мужчины неплохо зарабатывали, и можно было покупать необходимую еду. В связи с этим Лиля завела медицинские весы, чтобы не толстеть и сохранять фигуру, — она всю жизнь следила за своим весом. Мама присылала ей красивые мелочи из Лондона, где она работала в АРКОСе (All Russian Cooperative Society Ltd.), — сумку, перчатки, духи.
Отношения с Маяковским были ровными, он не был так ревнив и категоричен, и их жизнь на даче в Пушкине 1920–1921 годов ЛЮ вспоминала как самую спокойную и мирную. По воскресеньям приезжало много гостей. Аннушка всегда готовила котлеты. Если гостей было мало, давали две котлеты, если много — по одной. Маяковский и Лиля много гуляли, собирали грибы. Грибов в те годы было много, и они составляли большое подспорье в еде. Во время прогулок поэт был неразговорчив, думая о своем или сочиняя. Лиля сначала обижалась, потом поняла его. Он часто ездил в Москву по делам, и не было случая, чтобы он вернулся без цветов для нее. Если он уезжал, когда она еще спала, всегда оставлял записки с рисунком щеночка.
Осенью 1921 года ЛЮ была в Риге, куда она поехала но делам издания футуристических книг. У Маяковского были бесконечные трудности с изданием его поэм в Госиздате, и главной заботой ЛЮ было разыскать издателей, которые взялись бы напечатать книги поэта для экспорта в Россию. В те годы такие вещи практиковались.
ЛЮ делала все, что было в ее силах, связавшись с латвийскими издателями и типографиями (о чем свидетельствуют ее письма в Москву), дело уже было «на мази», но в последний момент сорвалось — то ли издатель передумал, то ли возникли трудности с пересылкой. Кроме того, закончив дела, она хотела съездить в Лондон, повидать мать. Между РСФСР и Великобританией дипломатических отношений еще не было, а в Латвии ЛЮ надеялась получить визу в Лондон. Но и здесь ничего не вышло.
Письма ЛЮ и Маяковского Рига — Москва полны не только деловых хлопот:
«Волосеночек мой! Спасибо за ласковое письмецо и за то, что думал обо мне в день моего рождения.
Напиши честно — тебе не легче живется иногда без меня? Ты никогда не бываешь рад, что я уехала? — Никто не мучает! Не капризничает! Не треплет твои и без того трепатые нервочки!
Люблю тебя, Щенит!! Ты мой? Тебе больше никто не нужен?
Я совсем твоя, родной мой детик! Всего целую.
Лиля».
«Дорогой ослепительный и милый лисеныш!
<…>
«Честно» тебе сообщаю, что ни на одну секунду не чувствовал я себя без тебя лучше чем с тобой.
Ни одной секунды я не радовался что ты уехала а ежедневно ужаснейше горюю об этом.
К сожалению никто не капризничает. Ради христа приезжай поскорее и покапризничай.
Нервочки у меня трепатые только от того что наши паршивые кисы разъехались.
Я твой весь.
Мне никто, никто, никто кроме тебя не нужен.
Целую тебя всю, весь твой <Щен> Целую Целую Целую Целую Целую».
