Было 2 января 1800 года. Потрескивали дубовые поленья в камине, разнося по большому герцогскому залу легкий запах леса. Повсюду горели свечи, напоминая, что совсем недавно было Рождество и что святки продолжаются до сих пор. Еще не были разобраны деревянные и фарфоровые сантоны - расписные фигурки, изображающие едва ли не все сценки из истории о рождении Христа. Аромат праздничных сладостей еще наполнял дом, да и елка - большая, от пола до потолка - еще сияла стеклянными игрушками. Я впитывала всем существом эти умиротворяющие, домашние звуки, краски, вкусы и запахи, не могла ими насытиться, - они всю меня, до кончиков пальцев, наполняли спокойствием и заставляли забыть об ужасах последних двух месяцев.
Никаких отношений с мужем я до сей поры не выясняла, предоставляя всем вопросам висеть в воздухе и позволяя себе всласть расслабиться. Первые дни после возвращения я вообще больше спала, наслаждаясь роскошью любимой постели и каждой вещичкой в спальне, потом проводила время с детьми, болтала с вернувшейся в поместье Маргаритой, обсуждала политику с отцом Ансельмом… словом, я делала что угодно, только не утруждала себя разбирательствами с герцогом. Мне, во-первых, надо было прийти в себя, во-вторых, новое видение своей судьбы рождалось у меня в голове, и я хотела дать ему вызреть.
Что до Жанны Луизы, то она доселе тоже говорила редко и даже обедала чаще у себя в комнате. Всех поражало ее безграничное, мертвое, скорбное спокойствие. Одевалась она во все черное, каждый день ходила в часовню и слушала заупокойные мессы по сыну, словом, казалась совершенно отрешенной от забот земных. Однако решение, очевидно, зрело и у нее в голове и сегодня было озвучено: ей надо уехать.
- Сударыня, - произнес Александр, - мы ни в коем случае не хотели бы вас торопить. Надеюсь, мы не дали никакого повода для того, чтобы вы истолковали наше поведение именно так.
- Конечно, нет, герцог, у меня и в мыслях нет винить вас в чем-то. Но оставаться во Франции, где нашел гибель мой единственный сын, у меня нет сил. К тому же, после того, как вы нас вызволили, мы с дочерью тоже стали преступницами. Никогда не прощу себе, если не увезу Аделину в спокойное место.
- Сейчас ездить по Бретани очень опасно, вы же знаете, мадам. Ваша безопасность, и то относительная, может быть гарантирована только здесь, в поместье.
- Я готова рискнуть, если речь идет о риске переезда.
- А есть ли у вас деньги для обустройства за границей?
Этот мой вопрос заставил Жанну Луизу смешаться. Помолчав, она покачала головой.
- Нет, но я надеюсь, что моя свекровь…
- Нет-нет, ни слова больше, - сказала я. - Мы считаем честью поддержать вас и Аделину. Мы, безусловно, поможем вам.
- Стало быть, вы настаиваете? - негромко спросил Александр.
- Да. Настаиваю, даже боясь показаться надоедливой.
- Напрасные опасения. Устроить ваш отъезд - вполне в моих силах. Через несколько дней в Лондон отчалит один из наших парусников. Может быть, действительно есть смысл поторопиться и уехать, пока Бонапарт окончательно не задавил шуанерию.
Я подняла на Александра глаза. То, что он сказал, было откровением для меня.
- Вот как? - спросила я озадаченно. - Бретань будет задавлена, вы уже уверены в этом?
- Мадам, Бонапарт послал сюда генерала Гийома Брюна. Вместе с ним сюда из Голландии прибудут 30 тысяч синих. Конечно, шуаны не устоят.
«Вот как, генерал Гийом Брюн», - повторила я мысленно, чувствуя легкое беспокойство. Известие о наступлении синих меня не удивило - этого следовало ожидать от Бонапарта, но вот имя генерала, которое я все чаще слышала… Брюн! Мой давний мимолетный любовник, спасший меня от толпы в Тюильри, преданно ухаживавший за мной в Сент-Антуанском предместье и даже предлагавший замужество, тоже носил такое имя. Я почти не сомневалась, что речь идет об одном и том же человеке. Как странно переплетаются судьбы в этом мире! Зло или добро принесет мне этот полузабытый мною мужчина, случись нам встретиться? Впрочем, он наверняка тоже забыл меня, и вряд ли мне стоит бояться, что призраки прошлого вмешаются в мою нынешнюю жизнь.
Расспросить Александра более подробно о Брюне я не успела - вошла служанка и объявила, что ужин подан. Обитатели Белых Лип мало-помалу переместились в белую столовую.
Однако ужин был скучным. Жанна Луиза, едва Александр обещал ей позаботиться об ее отъезде, сразу умолкла и, как и прежде, недолго оставалась за столом. Авроре, недавно приехавшей из Сент-Элуа, нездоровилось, и она, извинившись, тоже вскорости ушла. Трапеза приближалась лишь к своей середине, когда мы с Александром остались одни за длинным, сияющим хрусталем и фарфором, столом. Я подняла на мужа глаза, и мне показалось, что сейчас подходящий момент для того, чтобы поговорить хотя бы о малости из того, что меня беспокоит.
- Александр, - произнесла я негромко, - вы уже целую неделю здесь. Почему? Неужели вы отказа…
- Нет, я не отказался. Просто сейчас… пропал смысл воевать.
- Пропал смысл?
