Мы дошли до угла. Уже стало совсем светло. Налево улица шла к городской стене, видневшейся за крышами одноэтажных домов... да нет, тут уместнее сказать - лачуг. Фиренца в этом районе более походила на захолустную деревню лишь со слегка итальянским колоритом. Направо улица уходила к центру и отсюда, на фоне встающего солнца, были видны многочисленные башни нобилей. Монастырь Умилиатов находился словно на границе двух миров: с одной стороны - мир хоть и грязного и вонючего, но заносчивого и благородного города, мир высоких каменных башен; с другой - мир курей, гусей и свиней, мир навоза, навозных мух, топких луж и босых ног. Только и объединяет их эта узенькая улица, по которой уже начали спешить по своим делам горожане. И те, и другие. Жители одного города. Я развернулся. Ну, где там Вито так долго? Пора бы нам уже двигаться.
- Пойдём. Что-то Вито задерживается.
- Прошу тебя. - Мария взяла меня за руку, остановив. Со стороны смешно, наверное: высокого роста статная матрона с уставшим лицом весьма серьёзно просит о чём-то сущего пацанёнка. Хотя, что уж тут смешного.
- Нам ещё в живых надо остаться, не забыла?
Она убрала руку.
- Ты мне говорил, что много раз встречался со мной в своих прежних жизнях... А с Лоренцой? - я кивнул, да, мол, тоже. - И с Паолой? - опять кивок. - А потом? Что было со всеми нами потом?
Я замялся.
- Мария, я же тебе говорил...
- Я знаю. - она перебила меня. - Нас убили. Всех. Меня, Паолу, Лоренцу, Вито...
- Ну, меня, если помнишь, тоже. Да не один раз. - я уловил в её голосе осуждение, если не обвинение, и поспешил оправдаться.
- Я знаю. - повторила Мария. - Но вот ты стоишь, разговариваешь со мной, рассказываешь, что было в предыдущей жизни...
- Ну так и ты вот стоишь тут же!
- Я знаю. - сказала она в третий раз. - Ты, которого убили, здесь. Но где я та, которую убили? Где те девочки, Паола и Лоренца? Они ведь даже не знают, что, оказывается, прожили не одну жизнь. Так, может, они и не жили? Может, это только ты воскресаешь, а мы каждый раз умираем насовсем? Тебя убивали и до того, как ты приходил в наш дом. Что происходило с нами тогда? Если этого нет в моей памяти, значит то, что случилось - случилось не со мной. Была другая Мария, другие Лоренца, Паола, и Вито. И они - это не мы. Они умерли. Совсем. Мне страшно, Ружеро. Я понимаю, что они умерли из-за тебя. И что мы тоже, скорее всего, умрём. Из-за тебя. Я бы тебя убила сама, но что тогда будет с нами? Ведь ты воскреснешь и опять придёшь ко мне... нет, к другой Марии, а мы? Мы исчезнем, и ничего от нас не останется?
Она требовательно заглядывала мне в глаза, словно у меня был ответ на этот вопрос.
А вопрос-то, между прочим, не в бровь, а в глаз. Куда всё девается с моим возрождением? Неужто вся Вселенная перезагружается? Ой, сомневаюсь. Где имение, и где вода.
- Не знаю, - почему-то шёпотом сказал я. - Но... Я... не знаю, как всё происходит. И... да, я виноват, но... сейчас я, наверное, мог бы уйти. Один. Но я же с вами. Я не собираюсь... А, я понял. Ты потому и хочешь, чтобы я учил Лоренцу?
- Да. Может, тогда ты её не оставишь. Я просто не вижу, к кому ты можешь привязаться больше.
- Ну, - усмехнулся я. - к Гвидо, например.
- Нет, - она тоже улыбнулась, загадочно, как Джоконда. - Мужчина может, конечно, и умереть за друга, только это по голосу ума, не сердца. Но когда выбирают между умом и сердцем, всегда выбирают сердце. Поэтому крепче, чем сердце, не привяжет ничто. Так что нужна женщина.
- Ну, тогда выбор сомнителен. - заметил я. - Есть и другие кандидатки.
- Да уж, тебе трудно скрыть в себе мужчину, - она откровенно рассмеялась в ответ на мой взгляд по её фигуре. - Но увы, к тому времени, как ты войдёшь в возраст, я уже перестану представлять для тебя интерес. А сейчас чисто платонические отношения между нами были бы удивительны.
- Ну да, - я кивнул туда, где сидели остальные участники нашей эпопеи, и двинулся в ту же сторону. - А Паола отпадает по очевидной причине.
- Вовсе не по той, о которой ты думаешь.
- Вот как?
- Конечно, Паола, без сомнения, полюбила этого юношу, весьма достойного, как кажется. Но она - посвящённая Диане, это её выбор, и не думаю, что Гвидо сумеет изменить это. Если мы избежим смерти, то на это осеннее равноденствие Паола снимет тунику.
Мне понадобилось добрых две-три секунды, чтобы понять, о чём речь.
- А... а Гвидо?
- Им может быть и Гвидо. - легко согласилась Мария. - Если он там тоже будет. Но в любом случае он не будет единственным. На таких праздниках не принято никому отказывать в любых желаниях, а Паола ведь очень красива и юна, потому и желающих, и желаний будет много, и она это знает. Так что дело не в этом.
