– На здоровьице. Ну все, ступай, ступай, беглянка-распутница. Злыдню и Болтуну, кузенам моим, когда отыщешь их, привет передавай. Первый – злой и подозрительный, а второй заговорит тебя до смерти, так что не знаю, какой из них лучше. Оба хороши, черти. – Кажется, собственная шутка развеселила его особенно. – И будь построже с ними. С людишками больше не церемонься – не твоя это теперь масть. Ты козырная карта, самая крупная, которая всех бьет. И любого короля, и туза, и джокера. Помни об этом, беглянка-распутница. Ты теперь – королева. И теперь тот мир – твой.
Укрепляясь с каждой минутой, набираясь силы, девушка наконец-то перевела дух, распрямилась, сошла по ступеням, присела и зацепила пальцами джинсы. Обернулась к чудищу:
– Я буду помнить. Прощай.
– Куда там – прощай: до встречи! Может, навещу тебя. Лет через триста. По вашим меркам.
– О чем ты? – нахмурилась она.
– О яблочке о твоем, которое ты в руке держишь. Тебе долго теперь жить-поживать. Потому слаще живи, дабы не надоело. Ни в чем себе не отказывай. И служи хорошо нам – следить будем! Ну да все, ступай, ступай, чертовка…
…Она очнулась в той же позе лотоса, со скрещенными ногами. И руками, лежащими впереди на бедрах. С той лишь разницей, что в правой она держала яблоко. Золотое, наливное, прозрачное. В ушах все еще звучали эхом слова хромого беса: «Служи хорошо нам – следить будем!..» В золотом яблоке, несомненно, что-то переливалось. Она поднесла его к глазам: да – яблоко было живым. Оно напоминало медовую славянку, которая за зиму могла отлежаться так, что к весне становилась янтарно-прозрачной и в мякоти делались видны косточки. Но в этом яблоке было что-то иное – там словно бурлила какая-то своя тайная, неведомая человеку жизнь. Целые миры вспыхивали в нем, распадались и собирались вновь, как осколки цветных стекол в калейдоскопе.
Это было чудесное яблоко из той самой рощи, о которой она слышала только что, пока ее кожу секли на части. Этому подарку цены не существовало, это она уже поняла, и обойтись с ним требовалось умно. Все как сказал Кудлатый. Она встала, надела кобуру с пистолетом под мышкой, затем куртку. Положила камень обратно в тумбу.
Пора было покидать этот дом. Гроб, могилу, портал, разделяющий два мира. Но она догадывалась, что еще вернется сюда. Она вышла из комнаты старого колдуна, которого больше не было на белом свете, в темный коридор. И вспомнила, как мучительно запело от боли дерево, там, по ту сторону, как исказилась кора, обретая черты ненавистного ей человека.
– Так тебе и надо, Саввушка, – процедила она.
Над окраиной села Зырино ярко сиял диск луны. Где-то печально и одиноко лаяла собака. Серебрился раскисший местами весенний снег, сверкали черные промоины, светилось еще крепко заснеженное поле за селом и ясно читался голый лес за ним. Отворилась дверь в доме колдунов Беспаловых, и на крыльцо вышла девушка в джинсах и теплой куртке, с растрепанными, медными этой ночью волосами. Под мышкой она держала куклу. Девушка жадно вдохнула полной грудью холодный мартовский воздух и от блаженства зажмурилась. Запахнув ворот куртки на шее, она смотрела перед собой так, как будто все видела впервые. И крыльцо, и голый сад, и прочный высокий забор, а за ним – пустынную улицу. И даже водонапорную башню, которая мозолила глаза селянам-зыринцам с конца аж девятнадцатого века. И все как в первый раз! И всякая мелочь, на которую в обыденности и не взглянешь, казалась ей пронзительным и вдохновенным чудом.
– Этого стоило так долго ждать! – горячо бросила полуночница и вскинула голову. – Привет, луна! В этом мире ты куда ярче! – Она послала ей воздушный поцелуй: – Красотка!
Девушка сошла по ступенькам, оглянулась на фасад дома, на резьбу, сейчас, ночью, похожую на соты, и направилась по тропинке к калитке. Вышла, вытащила из кармана ключи, нажала на сигнализацию, машина ожила.
– Отлично, – сказала она.
Открыла дверцу, села за руль, бросила куклу на соседнее сиденье. Хлопнула дверцей. Подумав, усадила куклу, но прежде заглянула ей в глаза. Эти изумрудные глаза, еще недавно живые и горящие, теперь погасли. Они были пусты и лишены какой-либо жизни. Кукла превратилась в обычную игрушку. В опустевшую шкатулку, из которой только что пропала драгоценная жемчужина. Черная жемчужина. Девушка усмехнулась:
– Дело сделано, не так ли? Ты молодчина. Все выполнила как надо.
Она включила зажигание, пару минут выждала, прогревая мотор, затем нажала на газ, круто повернула машину и понеслась по центральной сельской улице в сторону моста через Лиховую.
С упоением и на большой скорости она ворвалась в город. Уже через полчаса оставила машину под окнами своего дома, взяла куклу и направилась к подъезду.
Лифт остановился на пятом. Девушка вышла, огляделась, отперла замок ключом. Вошла и закрыла за собой дверь, прислушалась. Да, она уложилась в три часа. Разулась и подошла к спальне, приоткрыла дверь. Жека мирно посапывал в постели. Она вошла, подошла к кровати и, прихватив край одеяла, медленно потянула его с молодого человека.
– Хорош, – налюбовавшись, тихо сказала она.
