— Зачем, Пожар? — удивилась я.
— Ну// Плешь,// если тебя просят! — поддерживая, вырубила Дзотик.
Я отошла к окну Лорки Бываевой и Тани Дрот, почти поняв, но все же не веря, что Пожар могла настолько уронить себя перед такой, как я.
От перемены мест слагаемых сумма не изменилась. Поставили «Истамбул», и Бежевый нашел меня на моем новом месте. Потом, не успел он отойти, раздалось «Похищенное сердце»; Бежевый хотел было вернуться, но меня перехватил Лоркин толстенький очкарик. Танцевал он великолепно, как многие с виду мешковатые. Танцуя, я неожиданно услышала перекрывавшее английский текст пластинки русское хоровое пение: это напевал мои слова к танго весь 9–I, обучая своих партнеров и указывая им на меня пальцами. После этого началось какое-то столпотворение: меня приглашали парни из самых дальних группок, бежали ко мне через коридор, сталкивались; дергали меня за рукав во время танца и, невзирая на досаду моих партнеров, просили:
— Следующий со мной, хорошо, а?
Пожар и Дзотик тоже танцевали, но не с Бежевым, а с невысокими темнокостюмчатыми парнями из его группки.
В крохотном промежутке между танцами ко мне подскочила Кинна:
— Кинна ты настоящая королева бала вот а еще говоришь больше у меня не прибедняться главное решиться я решилась и еду в Москву а ты решилась взяла и затанцевала и на первом же вечере вышла в королевы.
Кажется, это действительно так и было, мне буквально не давали проходу, а Бежевый стоял в сторонке, должно быть сообразив, что по чистой случайности пригласил на первый танец саму королеву, а теперь стесняясь проталкиваться к ней сквозь толпу поклонников.
Не знаю, что произошло в этот вечер с моими кавалерами: больше никогда в жизни я уже не произведу такого фурора. Вероятно, я ошибалась, утверждая, что запах дружбы, любви, «запах успеха» всегда неприятно отталкивает, раздражает посторонних. Нет, иногда (на этом, к примеру, вечере) случается как раз обратное: молодых, еще не усталых искателей он, этот запах, скорее притягивает, побуждая к соперничеству, к отвоеванию. Даже исходивший еще, наверное, от меня чутошный, еле заметный запашок успеха, который я имела у Юрки, успеха, к тому же провалившегося и неиспользованного, делал меня магнитом для бальных кавалеров. А Бежевый, как самый оперативный и чутьистый пес, первым поймал тот остаточный аромат и, пригласив меня, словно указал остальным: «ОНА! ЭТА! ЗДЕСЬ! СЮДА!» Интересно, что в грубой своей взрослой жизни я так и стану именовать это явление «законом собачьей свадьбы».
Королева, пружинисто-легкая, изящная, элегантная, танцевала, упиваясь собственным оживлением и обаянием, летучим остроумием своих пронзающе-учтивых реплик. Кто бы мог подумать, что каких-нибудь полтора часа назад королева, вся в заварке и сахарном песке, безобразно каталась по дивану, дубася ножищами семью? Что вы! Кто угодно, но не она! Предположить подобное… «Какая низость!» — как сказала бы Кинна.
Радиорубка объявила «дамский танец» и поставила модный фокс, почему-то называвшийся «Коктейль». Я уверенно подошла к Бежевому и закинула руку ему на плечо, не спрашивая согласия.
— Надо же, сбылось, — сказал он уже не высокомерно, а робко, — я и не воображал, что вы сами подойдете. К вам, знаете ли, не пробиться.
— Вас много, а я одна, — парировала я в манере продавщиц.
— Ничего подобного. Вы одна, и я один, — горделиво возразил он. — Я — Гамлет. Холодеет кровь, когда плетет коварство сети…
Я начала лихорадочно вспоминать, что это, такое недавно читанное, но пришлось бацать фокс, машинно двигая локтями и вместе со всеми подпевая неизвестно кем сочиненному идиотскому тексту:
Тут я сообразила — ого, да это он из Блока!
— Но уж следующий танец за мной? — спросил Бежевый.
— Как за каменной стеной, — ответила я и, ни к селу ни к городу, лишь бы дать ему понять, что его опознавательный флаг замечен, прибавила: — За утонувшей в розах стеной. — И мало того, расшифровала, поймав его вопрошающий взгляд:
Бежевый усмехнулся и со снисходительным одобрением сильно сжал мою руку, уже взмокшую от внезапного стыда и чувства неуклюжести.
— Что с вами? — поморщившись, сказала я.
— Вы со мной, — находчиво ответил он, и мы продолжили:
