Показать? Что за черт? Она хочет, чтобы я его сфотографировал? Прежде чем я успеваю ответить, мой телефон снова вибрирует.
Я поворачиваюсь настолько, насколько это возможно, чтобы не выставить напоказ свою… ситуацию, и вижу мою прекрасную покрасневшую девушку, которая сидит за столом прямо за моей спиной. Я беззвучно смеюсь и качаю головой, потом набираю эсэмэс.
Я слышу за спиной ее вздох и понимаю, что она прочла сообщение.
Мой день только что стал гораздо лучше.
Когда я поворачиваю за угол и вижу Бэйлор, с которой мы собираемся на пробежку, она немедленно заливается краской. Вчерашнюю лекцию по киноведению отменили, так что мы видимся впервые после того, как позавчера нарушили правила поведения в кабинке для занятий.
Если мне понадобится о чем-то вспоминать во время нашей полуторамесячной разлуки, я буду вспоминать, как она сидела на столе – широко раздвинув ноги, – а я наслаждался ею во флуоресцентном свете маленькой комнаты. У меня не было с собой презерватива, но мы доставили друг другу удовольствие всеми остальными способами. Она сказала, что это был лучший перерыв в ее жизни. Вот так-то, Кинг-Конг!
Она закрывает покрасневшее лицо руками, так что я почти не слышу ее возбуждающего смеха.
– Доброе утро, милая!
Я обнимаю ее.
– Доброе утро, – отвечает она. – Я все еще не могу поверить, что мы это сделали, Гэвин.
– Слушай, ну у каждого за время учебы в университете должно быть хотя бы одно сексуальное похождение в библиотеке, – говорю я. – Мы хотя бы заперлись в кабинке для занятий, а не просто спрятались за стеллажами, как некоторые.
Кажется, она шокирована тем, что некоторые студенты действительно так делают. Я киваю, подтверждая, что это правда.
– Значит, все это было ради «студенческого опыта», – говорит она, делая пальцами жест «в кавычках».
– О нет, это было ради «опыта с Бэйлор», – говорю я. – Я хочу тебя где угодно и как угодно. Это просто факт, милая.
Я запоздало замечаю, что сегодня она выглядит усталой. Больше, чем обычно в такой ранний час. Под глазами у нее темные круги, и я готов поклясться, что она похудела.
– Бэй, ты уверена, что не хватаешься за слишком много дел сразу? Может, тебе стоит отказаться от части своих обязанностей?
Она пристально смотрит на меня.
– И что мне, по-твоему, надо сделать: бросить работу или расстроить детишек в больнице?
Судя по тому, как она на меня сейчас смотрит, на этот вопрос нет верного ответа. Так что я делаю то, что сделал бы любой парень в этой ситуации. Я затыкаюсь.
– Напомни, что именно ты делаешь в детской больнице?
– Сначала я читала детям книжки. Иногда в группе, а иногда у постели, если они слишком слабы, чтобы дойти до общей комнаты. Но потом я начала придумывать для них истории, и им, кажется, нравится. Каждый раз, когда я прихожу, они с воодушевлением спрашивают, что произойдет дальше.
Несколько секунд я изучаю ее лицо.
– Может, тебе стоит писать книги? У тебя явно прекрасное воображение.
Она смеется:
– Я никогда не стану настоящей писательницей, Гэвин. Ну, не смогу написать ничего больше, чем газетные статьи и тому подобное.
– Не попробуешь – не узнаешь, – говорю я. – Ты ведь не знала, что потрясающе делаешь минет, пока не попробовала, правда?
