– Да, давай, я только напишу Кэлли.
– Кто такая Кэлли? – спрашивает он.
– Это няня Мэддокса. Она живет с нами, – объясняю я, доставая телефон. – Она классная, настоящая подруга и моя вечная спасительница.
– А‐а‐а, женщина из бассейна в отеле, – говорит он.
Я кладу телефон и хмурюсь.
– Даже представить себе не могу, каково тебе было, когда ты увидел сына, о существовании которого даже не подозревал.
Он со вздохом кивает.
– Это просто в голове не укладывалось, – говорит он. – Это был самый жуткий миг в моей жизни – но в то же время и самый лучший. – Он пристально смотрит на меня. – Он похож на меня.
– Да. Очень.
– Тебе было из-за этого тяжело?
– Ты даже не представляешь себе насколько, – говорю я.
На его губах появляется улыбка.
– Спасибо.
– За что? – спрашиваю я.
– За то, что абсолютно честна со мной.
– Я всегда была с тобой честна, – говорю я.
– Я знаю, – кивает он, – это была одна из вещей, которые я в тебе любил.
Он просматривает меню доставки еды в номер, пребывая в полном неведении об осколках, вонзившихся мне в сердце. Я знаю, что это глупо, но мне больно оттого, что он сказал о своей любви ко мне в прошедшем времени. И я не ожидала, что эта боль будет такой сильной.
Анджи ошиблась.
Я достаю свой телефон.
Я убираю телефон в сумочку, а Гэвин говорит:
– Надеюсь, ты все еще любишь бургеры. Если нет, я могу позвонить и заказать тебе что-нибудь другое.
– Бургер подойдет. Спасибо.
– Так значит, ты стала знаменитой, Бэйлор. – Он кивает на мою книгу. – Ты автор целых двенадцати книг, это невероятное достижение!
– Вообще-то тринадцати, – поправляю я его. – Последняя вышла вчера.
– Ах да, – говорит он, – особый день, который я испортил. Прости. А я‐то думал, почему ты обнимаешься с парнем из UPS?
– Ты что, меня преследуешь? – шучу я. – Я смотрю, за прошедшие восемь лет ничего не поменялось.
Он хватается за грудь и изображает полное непонимание.
– Я? Преследую? Никого и никогда! – театрально произносит он.
– Ага, конечно! Значит, ты не преследовал меня, чтобы узнать мой распорядок дня? – спрашиваю я. – И не раздобыл расписание моих занятий, чтобы записаться на те же курсы, что и я? Ах да, и еще ты никогда
– Значит, ты про все это знала? – спрашивает он.
По крайней мере, ему хватает приличия смутиться.
– Если честно, это было довольно мило, – признаю я.
– А я полагаю, ты никогда меня не гуглила, да, Митчелл? – Он приподнимает бровь.
– Конечно гуглила, – отвечаю я. – Я не могу допустить, чтобы мой сын встретился с серийным убийцей… то есть наш сын.
– Но я не гуглила тебя до нашей встречи в Чикаго, – уточняю я.
– Ты шутишь? – удивляется он.
Я качаю головой.
– Я тоже, – говорит он. – Я впервые тебя погуглил несколько недель назад. До этого я не хотел знать, вышла ли ты замуж, или стала знаменитым ресторанным критиком, или… умерла. И меня нет в соцсетях.
– Как, тебя нет в «Фейсбуке»? – спрашиваю я. – Разве ты не знаешь, что любой, кто что-то из себя представляет, есть в «Фейсбуке»?
– Особенно в «Фейсбуке», – подтверждает он. – Ведь именно он нас погубил. Боже, Бэйлор, если бы ты видела, что она там про тебя написала.
Я жестом прошу его остановиться.
– Я не хочу этого знать. У меня есть ее письмо. Я знаю, какой жестокой она может быть. Могу себе представить, что она там запостила. Меня тоже нет в «Фейсбуке» – и в других соцсетях, – по той же причине: я не хотела ничего знать о тебе.
– Охренеть! – произносит он. Потом вздрагивает: – Извини.
– Все в порядке, – говорю я. – Я привыкла. Кэлли ругается, как матрос.
– В присутствии нашего ребенка? – спрашивает он.
Я смеюсь:
– Нет, не в присутствии нашего ребенка.
Он качает головой:
– Странно называть его нашим ребенком, да? Я все еще не могу поверить, что у меня есть сын.
Раздается стук в дверь:
– Обслуживание номеров.
Я встаю, хватаю сумочку и подхожу к двери, прежде чем Гэвин успевает достать свой кошелек. Я впускаю официанта и даю ему чаевые, когда он уходит, – все это время Гэвин внимательно следит за каждым моим движением.
Он ухмыляется, не отводя от меня глаз, неторопливо подходит к моей сумочке и опускает в нее двадцатидолларовую купюру.
Я открываю рот от изумления.
