Лиловый (I) (СИ) полностью

Сунгай промолчал. Острон встал с постели; он чувствовал себя на удивление хорошо, будто спал двое суток, не меньше; оглядев себя, он обнаружил, что на нем нет ни намека на свежую рану, даже шрама не осталось. Мало того, исчезла даже старая белая полоса, пересекавшая его живот: напоминание, оставленное Аделем давным-давно.

-- Ух ты, -- сказал Острон, трогая себя за живот. -- Абу, ты глянь. И старого шрама как не бывало!

-- Пожалуй, парню надо будет сказать, чтоб впредь оставлял шрамы, -- ухмыльнулся Абу Кабил, -- а то чем же ты будешь хвастаться женщинам, когда эта война закончится. Никто и не поверит, что ты столько раз был на волосок от гибели!

-- Тьфу ты, Абу, -- смутился он, -- Сафир и так знает, где я был!

-- На данный момент, -- лукаво сообщил кузнец, -- она знает, что ты несколько недель провел в пустыне в одном отряде с Лейлой, и ей, кажется, это очень не по нраву.

Острон ойкнул. Сунгай покосился на Абу Кабила и громко фыркнул, чуть не расплескав чай.

***

Людей в городе было -- не протолкнуться. Улицы оказались запружены. Тысячи обеспокоенных лиц, испуг, смятение, тревога. Прибывавшие в Ангур бойцы разместились все там же, где и раньше; на время их отсутствия дядя Мансур благоразумно велел казармы оставить пустующими.

Дядя Мансур встретил племянника, когда тот спустился на первый этаж из комнаты, в какой пришел в себя. Увидев Острона целым и невредимым, дядя дал волю чувствам (чего обычно себе не позволял), обнял его и похлопал по спине. Острон отметил, что в дядиной бороде стало больше седины.

-- Халик... -- сказал Острон и обнаружил, что не может продолжать из-за слез, подступивших к горлу. Дядя Мансур отвел взгляд.

-- Я знаю, мальчик, я все знаю. Сунгай рассказал мне.

Острон собрался с духом.

-- Такова ответственность, -- произнес он, стараясь, чтобы голос не дрожал. -- И на моих плечах лежит не меньшая. Если я не справлюсь...

Он сглотнул. Дядя вздохнул, на мгновение давая возрасту отчетливо проглянуть через его морщинистое лицо.

-- Не бери на себя слишком много, Острон, -- сказал старик. -- Ты не один в целом свете.

Острон грустно улыбнулся.

-- Как остальные, дядя? У них все в порядке? Этот китаб, Анвар, пугал нас, что от его настойки могут быть нежелательные последствия.

-- Ниаматулла потерял сознание на корабле и до сих пор не пришел в себя, -- отозвался дядя, -- но Анвар говорит, все обойдется, полежит немного и очухается. Кажется, нашему аскару пришлось нелегко в дороге.

Острон недоуменно пожал плечами.

-- Не труднее, чем всем. Конечно, -- он немного нервно усмехнулся, -- Улле повезло, как всегда: как только его занесло в пустыню, пустыня чуть не превратилась в море, в котором он пару раз почти утонул. А другие?

-- В порядке, -- сообщил дядя Мансур и улыбнулся ему. -- Ты хорошо справился, Острон. Многие люди уже добрались до города невредимыми, а птицы Сунгая докладывают, что на южном берегу осталось очень мало наших, между тем как основная толпа одержимых сейчас беснуется в Дарвазе, где господин Ар-Расул приказал обстреливать их с кораблей.

-- Я? Справился?.. -- удивился парень. -- Я просто... На самом деле, я ужасно сглупил. В моем отряде было едва ли пятьдесят человек, и я не мог использовать пламя...

-- Почему? Огонь по-прежнему не дается тебе?

-- Нет... нет. Там этот человек, -- Острон бессильно поморщился. -- Который ранил меня. У него есть дар... который каким-то образом перекрывает мой. Сунгай не рассказывал тебе?.. В Тейшарке мы встретили и другое... существо. Не знаю, человек ли это был.

-- Да, он говорил мне, -- нахмурился дядя Мансур. -- Что Халик погиб от рук этого существа.

-- Все верно. И я молюсь всем богам, -- с горячностью сказал Острон, -- чтобы это существо было единственным. Иначе мы точно погибнем.

Попрощавшись с дядей, он отправился в дом, в котором, как ему сказали, сейчас должна была находиться Сафир; он действительно увидел ее, девушка стояла у окна, расчесывая свои длинные волосы, уже одетая в легкую холщовую рубашку и шаровары. Острон, войдя в холл, остановился.

-- Сафир, -- охрипшим голосом окликнул он ее. Она обернулась и посмотрела на него; ее лицо будто бы ничего не выражало. -- Я так скучал по тебе, Сафир.

-- Да? -- холодно отозвалась девушка. -- А Лейла сказала мне иначе.

-- Что же она тебе сказала? -- напрягся он.

-- Что, если не брать в расчет погоню, вы прекрасно проводили время, -- на лице Сафир наконец отразился гнев, -- особенно в храме Шарры!

Острон опешил; ему еще не приходило в голову, что Лейла запросто могла наврать.

-- Чего же прекрасного?.. -- удивился он. -- За нами гналась целая орда, только это и занимало мои мысли. И тревога за остальных. И за тебя тоже.

-- Ну-ну, -- Сафир надменно вскинула голову. Острон сделал шаг в ее сторону. -- Не подходи ко мне.

-- Почему?