К счастью, никто не видел, что Черный стоял слишком далеко от лестницы, под самым падающим ковшом, а сам малохольный не догадался сказать, если вообще понял, что произошло.
На этот раз с рук сошло, — подумал Каин, — благо до сих пор он избегал привлекать к себе какое бы то ни было внимание, ну кроме женского. Во второй лучше быть осторожнее.
Металлическая дверь открылась, и на улицу вышел высокий человек в грязном комбинезоне рабочего. Каину не нужно было поворачивать голову, чтобы знать, кто это, но он повернул, поднял взгляд и сделал вид, что удивился.
— Я думал, ты уже спишь, Аллалгар, — сказал он. — Сегодняшний денек выдался не из простых.
Черный не ответил, — он всегда отвечал с опозданием, если вообще отвечал, — молча обогнул скамью и встал перед Каином. Тот смотрел на него снизу вверх.
Все так же в тишине Черный сунул руку в глубокий карман комбинезона и вытащил маленькую блестящую бутылочку. А потом протянул ее Каину.
Тот даже присвистнул: небось эта бутылочка была чуть ли не единственным сокровищем слабоумного, поскольку ликер, продававшийся в бакалее южного квартала, был по карману только надзирателям. И вот Черный расстается со своим сокровищем, предлагая его другому человеку. Пусть он, Каин, может позволить себе это пойло, — если захочется, — но это самое ценное, чем может Черный отблагодарить его.
— Э, — сказал Каин, потом кивнул на скамью рядом с собой. — Садись, что ли.
Черный послушно сел, по-прежнему протягивая бутылку. Каин взял, выдернул пробку и сделал небольшой глоток. Пряная жидкость обожгла горло и скользнула внутрь. Должно быть, обычного человека эта дрянь свалит с ног после трех рюмок; как андроид, Каин мог не позволить своему телу усвоить алкоголь, — а мог и позволить. Пусть его мозг все равно никогда не станет замутненным, как у человека, в молодости ощущение плохо слушающихся конечностей страшно забавляло младшего.
Отпив, он вернул бутылку Черному.
— Выпей и ты, — предложил он, — а то замерзнешь тут.
Каин заметил уже, с каким старанием Черный всегда исполняет любые его слова; он догадывался, что Черный испытывает перед ним своеобразное благоговение. Черный действительно послушно поднес горлышко бутылки ко рту.
Какое-то время они пили в тишине, нарушаемой только шумом машин и окриками грузчиков, а потом Каин заметил, что Черный мягко раскачивается из стороны в сторону, а его заскорузлые пальцы грозят разжаться и выпустить бутылку. Отобрав ликер, он закрыл бутылку и сунул себе в карман.
— Ты не похож на остальных, — потом заплетающимся языком произнес Аллалгар. — Почему ты разговариваешь со мной?
— Потому что ты такой же человек, как я, как они, — ответил Каин добродушно. — Почему я не должен с тобой разговаривать.
— Они называют меня идиотом, — пожаловался Черный. — Постоянно намекают на моих родителей. Они ничего не знают.
— Ты просто и сам отличаешься от других, — сказал Каин. — Люди вообще часто задирают тех, кто на них не похож.
— Мой отец был аристократом, — признался ему Черный; белки его глаз блестели в темноте. Черный выдал свою самую сокровенную тайну другому человеку, впервые в жизни, и страшно волновался. Он почему-то ждал, что Кэнги рассмеется и скажет, что это вранье.
Каин поначалу ничего не сказал и не рассмеялся, рассеянным жестом поправил хвост.
— А мать — из бездушных? — потом спросил он. Черный кивнул.
— Она была красивая, — с пьяным жаром сказал Аллалгар. — Он говорил ей, что женится на ней, что она станет аристократкой. Он обманул ее. Она долго болела и умерла, когда я еще был мальчишкой. Я наполовину аристократ, а эти ублюдки говорят мне, что я слабоумный идиот и что моя мать была шлюхой.
Каин ничего не ответил, потянулся, заглядывая в темное небо; под утро становилось особенно холодно, и комбинезоны мало спасали. Черный, должно быть, был слишком пьян и не чувствовал мороза, а система теплообмена андроида работала вовсю, и от него шел еле заметный пар.
— Я наполовину аристократ, — горько повторил Аллалгар, для которого эта фраза, трудно ему давшаяся, стала особенно важной в утренних сумерках, — но я даже не умею читать.
— Хочешь, научу, — беспечно предложил Каин.
— Ты не шутишь? — оторопело спросил Черный.
— Да это же совсем несложно. Так, мы с тобой сейчас просто примерзнем к этой скамье, и наутро нас найдут тут окочурившимися и будут отдирать ломом, — рассмеялся он. — Поэтому давай вставай и пойдем. А вечером заходи ко мне, я поучу тебя.
Леарза вернулся в тот вечер домой уставший и взбудораженный; андроиды еще затащили его все-таки после лабораторий в пивнушку, но выпил он там немного и был скорее ошалевшим, чем пьяным. Беленос Морвейн все еще не вернулся, — где он пропадал, Леарза и представить себе не мог, — а Волтайр была дома и сидела на кухне с планшетом, за которым она работала.
Когда он взбежал по короткой лесенке и вошел на кухню через садовую дверь, Волтайр вскинулась, спросила его:
— Где ты был целый день? Я даже обеспокоилась.
