Лиловый (II) полностью

Время. Энтропия. Вселенная рано или поздно прекратит свое существование, именно потому, что у всего должны быть начало и конец.

Он досадливо отмахнулся от сворачивавшегося пространства и шагнул вперед.

Туман принял его; законы физики в этом месте действовали иным образом, и он остался стоять в пустоте, окруженный сияющими звездами, чернотой космоса и бесплотным голосом.

Время относительно и неравномерно; оно существует на всем протяжении существования пространства. Невозможно изменить будущее, потому что оно существует наравне с прошлым.

— Эль Кинди говорил мне, что это не так, — сказал Леарза. — Он говорил, что прошлое утратило свою истинность, а будущее еще не наступило… Что-то похожее мне говорил и профессор.

Ты веришь им? Ты всем веришь?

— Нет, я никому не верю. И тебе тоже. Кто ты? Почему я слышу твой голос, но не вижу тебя?

Меня невозможно увидеть.

Тихий смех.

Леарза продолжал стоять в пустоте космоса, и галактика медленно вращалась вокруг него.

Твой Дар все еще спит, сказал голос.

И даже когда он проснется, он ничего не даст тебе. Ты жалок и бессилен. Рано или поздно эти люди поймут, что с тобой происходит. Твоя собственная женщина предаст тебя, сообщит о твоем состоянии профессору. Они придут за тобой, они заключат тебя в маленькую белую комнату без окон и будут смотреть, как ты сходишь с ума. Быть может, вынудят тебя рассказывать им, что произойдет в будущем, а потом станут сверять твои прогнозы с прогнозами своих машин.

А потом ты умрешь, потому что все люди умирают.

— Мне все равно теперь, — возразил Леарза. — Если таково мое будущее, то я встречу его. Все равно ничего изменить нельзя, ты сам говоришь это.

А ведь это страшнее всего! Знать, что произойдет, предвидеть смерть и разрушение — и только быть в состоянии бессильно ожидать развязки!

— Сейчас я ничего не знаю, — сказал Леарза. — Я не знаю, как это. — Он обернулся, оглядываясь. — Эй! Эль Кинди! Проклятый ублюдок, ты здесь?

Тишина была ему ответом.

— Не скрывайся от меня, — уже тише добавил он. — Я знаю, ты где-то здесь, мерзавец.

Не зови его, он не слышит тебя.

— Что, ты занял его место?

Возможно, уклончиво ответил голос.

А какая тебе разница? Ведь ты в любом случае умрешь.

Леарза молчал, остановившись, безвольно опустив руки, склонив голову. Под кедами был бесконечный космос. Где-то далеко мигала красная звезда, казавшаяся почти точкой.

— Я знаю, кто ты, — сказал он.

Голос молчал.

— Ты…

Золотые огни Централа мягко сияли во тьме. Тьма была за окнами; там было холодно, там пронзительно дули зимние ветры, там в промышленных районах машины медленно пожирали человеческие жизни…

Эти мысли в последнее время редко покидали его; и теперь, хотя опять в особняке Кандиано был званый вечер, и беспечные гости пили вино и обсуждали какие-то сплетни, сам хозяин в отдалении от них устроился за низким столиком, приняв свободную позу в кресле, а за спинкой кресла, похожий на безмолвную статую, стоял закованный.

Этот закованный произвел настоящий фурор в Централе; усмехаясь про себя, Кандиано думал: сколь же бедна событиями их жизнь, если они готовы взахлеб обсуждать то, что у одного из них теперь появился слуга-закованный, которого тот держит за равного!

Поначалу, признаться, Кандиано хотел сделать этого человека одним из своих конюхов. Он знал: работа это несложная, и старшие товарищи быстро всему обучат новичка. Однако уже позже, когда он смотрел в черные глаза своего личного закованного, он понял, что такое решение было бы неправильным, и так Мераз стал чем-то вроде его телохранителя. Он действительно, если не брать в расчет его худобу, был высок ростом, жилист и очень ловок, судя по его же рассказам, драться тоже умел. Пусть вряд ли ему когда-либо доведется драться; помимо всего прочего, у Мераза был острый язык. Кандиано быстро обнаружил, что ему нравится разговаривать с закованным.