Богарт ничего не ответил; Эохад первым на этот раз устремился вперед, не оглядываясь.
Впереди чернела вершина горы Анантарам.
В последние минуты тропа становилась настолько крутой, что местами была чуть ли не отвесной; они упорно карабкались наверх. От этого полубезумного похода зависело слишком многое, чтобы они позволили себе остановиться. Морвейн почти совсем обессилел, иногда Каину приходилось вытаскивать его за руку, а вторая у него, видимо, была сломана. Каин опасался, что там, наверху, от Бела будет мало толку, но Бел упрямо шел, шел и молчал. Наверное, если б у него оказалась сломана нога, а не рука, он пополз бы.
В один момент Каин, подтянувшись на руках, обнаружил, что сверху над ним нависают полуразрушенные стены здания.
Храм Типпур!
— Осторожнее, ребята, — негромко сказал он, опять помогая Морвейну, — мы уже почти пришли. Нам невероятно повезло, что на склоне этой клятой горушки не было стражи, но вряд ли они оставили гроб Виджала совсем без охраны.
— Подумаешь, еще парочка зомби, — почти неслышно отозвался Беленос, но Эохад промолчал.
Опасения Каина сбылись в полной мере. Трое разведчиков наконец взобрались на площадку, на которой и высилось развалившееся строение храма; чернота была внутри.
— Я войду первым, — предупредил Каин, — я лучше всех вижу в темноте.
Никто не стал возражать ему, и они один за другим направились к провалу входа. Казалось, на вершине горы совсем никого не было, но они все равно были настороже и не прогадали.
Каин сделал первый шаг внутрь, когда почувствовал присутствие другого младшего и грязно выругался на одном дыхании.
В следующий момент что-то сшибло его с ног, мир перекрутился, он не успел даже выхватить свой двуручник, да и тот был бы бесполезен против нее; Каин еще только начал подбираться после падения, когда чужие титановые пальцы схватили его за ногу и поволокли, а потом она швырнула его со всей силы.
Спиною он встретил что-то твердое, потом пребольно стукнулся ребром, заскользил вниз и по инерции ухватился за первый попавшийся выступ.
Когда сумел различить в темноте окружающие объекты, выругался еще грязней прежнего.
Чертова Мэй зашвырнула его на стену храма; андроид висел на ней, вцепившись одной рукой в древний кирпич, и пыль опасно сыпалась мимо него в бесконечно глубокую пропасть по ту сторону. Он с огромным трудом подтянулся, сумел выглянуть из-за края.
Они стояли друг напротив друга.
— Это вы во всем виноваты, — сказала Мэй. — Если бы ты послушался меня, мы могли бы спасти их.
— Твое решение тоже было не лучшим, — возразил Эохад. — Чего ты добилась? Планета разрушается такими быстрыми темпами, что спасти ее уже невозможно.
— Если бы одолел Ману, это не изменилось бы. Нужен был баланс!
— Ты и расшатывала его куда сильнее, чем это делали мы!..Мэй. Мы проиграли. Теперь что-то изменить может только уничтожение Виджала. Давай уничтожим его, Мэй, быть может, тогда разрушение замедлится.
— Я не дам тебе уничтожить Виджала, Эохад.
— Как ты не понимаешь!
— Ее не переубедишь! — крикнул Каин, переваливаясь через край стены. — Все бесполезно!
Она стремительно обернулась; что-то ясно высверкнуло, и адская боль вдруг пронзила ему бедро. Каин заорал, органика подавала бешеные сигналы в его электронный мозг, терпеть было почти невозможно; потеряв равновесие, он заскользил, но что-то остановило его, беспощадно дернуло за тот сгусток огня, в который превратилось его тело. Он не видел и не слышал, что происходит, а когда наконец сумел открыть зажмуренные глаза, то обнаружил, что положение его самое плачевное: андроид повис на стене, пригвожденный к ней за ногу металлическим штырем. Штырь плотно вошел в кирпич: с такой силой вогнать металл в камень мог только другой андроид.
Переведя взгляд, Каин выругался. Ему показалось в те моменты, что все пропало: Мэй была одна против них троих, но двое его спутников были люди, и им нечего было делать против разъяренной младшей. Он один мог бы остановить ее, но он болтался на стене, беспомощный, будто жук на булавке. Ладно; молодой Морвейн был ловок и быстр, он мог бы потягаться с андроидом, если бы был выспавшимся и отдохнувшим, но теперь, когда у него к тому же сломана одна рука!.. Когда Мэй пошла на них, Морвейн схватился за клинок и ринулся в драку, а Эохад остался стоять, и Каин обреченно понял, что сейчас их поход во имя добра закончится самым что ни на есть печальным образом: она просто размозжит Морвейну голову, а Таггарт сам позволит ей свернуть себе шею, потому что не в состоянии поднять руку на женщину, которую любит больше жизни.
Клинок Морвейна для Мэй не был угрозой, она без усилий поймала его за кисть, завернула ему руку, опрокинула на землю. Таггарт беспомощно смотрел и только крикнул:
— Оставь его!..
