Леарза оставался в темной гостиной. Все вокруг него молчали, оставшиеся двое разведчиков заняли места возле окон, Гавин сполз на пол за спинкой дивана и закрыл глаза, профессор все так же стоял возле стола. Старик Веньер пробормотал что-то и вышел. В наступившей тишине слышно стало тяжелое, прерывистое дыхание Нины.
Нина улыбалась, но знал об этом только Эохад, чувствовавший ее улыбку своей щекой. Чудовищная боль разрывала ей внутренности, идущая горлом кровь мешала дышать. Нина была счастлива, несмотря ни на что.
— Я люблю тебя, — тихо сказал Эохад, не отрываясь от нее. Все слышали эти слова, но никто не подал и вида. Леарза закрыл лицо руками, взъерошил лохматые волосы.
«Заткнись. Где ты был, ублюдок?! Я пытался помочь! Если бы вы явились!.. Если бы вы хотя бы намекнули мне, я бы увел их прежде, чем!..»
Леарза медленно, с усилием поднял голову, опустив ладони. В гостиной было сумрачно; шторы на окнах были закрыты, и только две свечки нежно трепетали от сквозняка в подсвечнике на столе. Неподвижные люди казались темными глыбами.
Он стоял напротив Леарзы, одет был в привычный черный плащ, сложил руки на груди. Он сливался с темнотой старых шкафов, но лицо его было белым, как снег, а глаза мягко светились золотистым.
— Времени больше не осталось, — сказал Эль Кинди.
— Ты хочешь спасти их?
«Я хочу этого больше всего на свете, — подумал Леарза. — Я готов отдать собственную жизнь. И так из-за меня погибли люди. Они гибли, пытаясь спасти мою родину, они страдали за меня уже потом, а я не только не мог отблагодарить их — я причинял им вред».
Леарза молчал и смотрел в лицо Эль Кинди; темнота колебалась в уголках его глаз.
Леарза скривился. Эль Кинди смотрел на него; тонкое лицо Одаренного было неподвижной маской.
«Ты шутишь, Асвад, — подумал Леарза. — Души не существует. А безумия я не боюсь; мне кажется, я уже давно сошел с ума».
Ответом ему был холодный бесполый смех.
— Знаешь ли ты правду? — спросил Эль Кинди. — Понимаешь ли ты? Готов ты принять нас?
«Я готов».
— Кто же мы такие?
«Вы — это я».
Тишина.
— Я — это ты.
«Вы часть меня».
Эль Кинди беззвучно тронулся с места и сделал шаг вперед. Леарза спокойно стоял, глядя на него. Еще один шаг. Еще один…
Призрак прошел насквозь и растаял.
«Я знаю правду», — подумал Леарза.
Бездонные пропасти раскрывались перед ним.
Смерть страшна.
Все они знали, что она умирает, и все же это произошло так тихо, так незаметно, что они не сразу поняли это. По-прежнему Таггарт сидел, сгорбившись, на краешке дивана, и прижимал ее к себе; по-прежнему остальные молчали, отвернувшись от них, и вот что-то неуловимо изменилось, но не было сперва ими осознано.
Исчез один негромкий, но повторяющийся звук, и наступившая тишина оказалась оглушительной.
Таггарт медленно положил ее на подушку, выпрямился.
— Ждать больше нельзя, — глухо сказал он; все обернулись.
Нина лежала неподвижно, подбородок ее весь был в крови; она улыбалась.
— Еще не стемнело, — возразил профессор Квинн. — Мы не можем идти теперь.
— Где Веньер? Позовите его… надо решить, что делать.
Финн выглянул в соседнюю комнату, обнаружил там бледного Теодато, негромко о чем-то переговаривался с ним; наконец все вернулись в гостиную. Старик немедленно обратился к профессору, Теодато отвернулся, не в силах смотреть на мертвую женщину, и только Нанга, в последние часы безмолвно горевавший о своем в коридоре, занял место вставшего Таггарта и склонился над нею, зашептал слова прощального обряда.
— Вам придется ждать здесь, — сказал Веньер, — Томазо неожиданно сняли с караула, отправили на обыски. Он не выдаст нас, но он ничего не сможет сделать, рано или поздно с обыском придут и сюда. Нам надо быть готовыми.
— Они знают, — нахмурился профессор. — Нас просто загоняют в ловушку.
— Мы им легко не достанемся, — глаза старика блеснули в сумраке. — У меня полон дом ружей и пороху. Собаки тоже помешают им.
— Им достаточно будет бросить горящую палку, и мы погибли, — возразил ему Касвелин. — Порох только ускорит нашу кончину.
— Что же ваши сородичи? — тогда, несколько сконфузившись, спросил Веньер. — Разве они не придут вам на помощь?
— Как? — нахмурился капитан. — Они понятия не имеют, где мы. Если они попытаются спуститься на поверхность, люди Фальера уничтожат их: и мы сами, и наши машины уязвимы для его разрушителей.
