Во всяком случае, теперь он был свободен. Уже светало, когда он решился остановиться на отдых; усталый, тяжело поводящий боками вороной какое-то время неподвижно почти стоял, потом принялся щипать сухую траву. Кандиано обнаружил в его седельных сумках то, что обещал ему незнакомец: фляжку с водой и небольшой пакет с сухими галетами.
Орсо Кандиано был уверен: уж он использует эту нежданно доставшуюся ему свободу. Теперь, когда у него есть шанс, прежних ошибок он не совершит.
Он добирался до Тонгвы еще два дня. Галеты кончились, и пришлось голодать, но по пути ему встречались ручейки, так что с водой проблем не было. Сердце его колотилось о грудную клетку, когда на вечер третьего дня глаза его различили на горизонте блеск крыш: впереди была сиятельная Тонгва, с ее Централом, вознесенным над кварталами бездушных, с ее заводскими трубами и вышками.
С ее людьми.
Царила глубокая ночь, когда Кандиано добрался до окраин города. Здесь царила разруха и запустение, и жалкие домишки смотрели в темноту выбитыми окнами, и несколько раз по дороге Кандиано встречал людей: в основном это были или старые и немощные бездушные, или калеки, приползшие сюда доживать свой горький век. Они взглядывали на него без интереса и почти сразу отводили глаза. Но домишки вокруг становились все более чистыми и обжитыми, и наконец Кандиано понял, что оказался в южной части города, не очень уже далеко от промышленной зоны, разрезавшей Тонгву. Он одет был слишком заметно для этих мест: хотя его одежда поизносилась, все-таки это был наряд аристократа. В седельных сумках вороного нашлось и некоторое количество денег, потому Кандиано, приметив угрюмого бездушного примерно с себя ростом, приблизился к нему. Этот человек был уже стар и явно привык к тяжелой нищете, когда Кандиано подошел к нему, напуганно поднял взгляд; один глаз его затянуло бельмом.
— Эй, ты, — обратился к нему Кандиано. — Хочешь заработать?
— О чем вы говорите, господин, — пробормотал закованный. Кандиано показал ему монеты, которые держал в кулаке; это явственно заинтересовало старика. — …Что я должен сделать, добрый господин?
— Всего лишь поменяться со мной одеждой, — предложил Кандиано. — Ты получишь мою одежду и эти деньги.
Надо ли говорить, что старик не колебался ни секунды; какое-то время они оба спешно переодевались в тупике, потом Кандиано сунул горсть монет в чужую заскорузлую ладонь.
Рубаха закованного провоняла машинным маслом, а штаны все-таки оказались ему коротковаты, но теперь он не столь сильно выделялся среди остальных обитателей квартала. Вороного пришлось отпустить; расседлав его, Кандиано спрятал сумки и сбрую в разваливающемся сарае.
Он был совершенно свободен.
Потом он рассудил, что лучшим способом узнать все последние новости будет визит в какое-нибудь питейное заведение; еще в былые времена, когда вдвоем с Меразом они ходили по кварталам закованных, Кандиано видел подобные места и теперь без особого труда отыскал то, что ему было нужно. Приземистый барак, должно быть, размещал на втором своем этаже жилые квартиры, а на первом расположилась рюмочная. Внутри было сумрачно и оглушительно пахло луком и спиртом; Кандиано, и не поморщившись, вошел туда. Сперва он оглядывался. Людей здесь было не очень много, но все-таки прилично. Потом взяв себе стакан виски (по крайней мере, это тут так называлось), он отошел в темный угол и устроился за хлипким маленьким столиком.
Сидевшие люди были усталы и угрюмы. Кажется, все — рабочие с ближайшего завода; они сидели по одному, по двое и негромко переговаривались. Кандиано, немного разочарованный, — он надеялся, что услышит что-нибудь интересное, — решился сделать глоток из своего стакана и едва не закашлялся: судя по вкусу, именуемая виски жидкость на самом деле представляла собой разведенный водой спирт, в который что-то добавили для цвета. Хуже всего оказалось то, что закусывать здесь было явно не принято.
Он уже решил, что посидит здесь еще минут пять, не больше, и отправится на поиски другого заведения, когда дверь распахнулась, и в рюмочную буквально влетел еще один закованный. Это был молодой еще, рослый человек, настолько смуглый, что казался почти черным, одет он был в старый грязный комбинезон. При появлении его все оглянулись, на лицах показалось ожидание.
— Нет, говорит он! — крикнул пришедший. — Нет, мол, вы должны сами понимать, военное положение, приказом вводится шестнадцатичасовой рабочий день, ни часом меньше! Кто не согласен — того на улицу.
Тогда только в рюмочной поднялся неразборчивый недовольный гул голосов.
— А плата, Квенин? — спросил кто-то человека в комбинезоне.
— Плата! — почти рассмеялся тот. — Плата остается прежней, кто не согласен?..
— Хорош скулить, — сказал какой-то тощий старик. — Времена непростые. Слышали же? В Централе тоже все на головах ходят! А если эти инопланетяне сядут на нашу планету и всех перережут?
— Тю-у, старая кляча! — возразили ему, — где эти твои инопланетяне? Уж третий месяц пошел, как нам про них сообщили, лето скоро закончится, а инопланетян ни слуху ни духу!
