Это была какая-то самоубийственная игра в открытую. Ян не до конца понимал, чего здесь больше: самонадеянности, разгильдяйства или просто невозможности построить нормальную агентурную сеть на Тац. Гарвич не сказал это прямым текстом, но Ян понял: представитель Земли в Совете — человек Лиловых. Как это получилось, как это допустила СБА — понять сложно. Впрочем, Яну и не полагалось это знать. У него другая работа: а его руки уже чесались пострелять.
Представитель Земли встретил их в космопорту, прямо у трапа. Это был высокий мужчина средних лет с пепельным волосами, симпатичным лицом и спортивной фигурой, более напоминая собой героя любовного романа, нежели члена Совета. Одет он был, на удивление, по-земному: чёрный, с серым отливом, френч, застёгнутый на все пуговицы, тёмные брюки и чёрные туфли на шнуровке. Он поздоровался с Гарвичем и азурцем из экипажа так, словно они давно знали друг друга, а вот с остальными землянами ему пришлось знакомиться. Когда дошла очередь до Яна, он спросил:
— А вы, наверное, Ян Погорельский? — и улыбнулся очень странной улыбкой, вытянув губы только на правую сторону, будто усмехался. Гримаса эта была чем-то средним между улыбкой и ухмылкой.
Если бы очередь знакомиться была предоставлена ему последней, Ян бы предположил, что этот человек просто догадался о его фамилии методом исключения. Но земному представителю ещё предстояло «поручкаться» с Клайфтоном.
— Да… — Ян немного смутился. Неужели он был так… известен? Хотя, на самом деле, каждый раз, когда кто-то из сопротивления знакомился с ним, реакция этих людей была одинаковой: «Погорельский, тот самый Ян Погорельский!». И Ян удивлялся каждый раз, он не мог к этому привыкнуть.
— А я Го́рман Дорб. Но для землян я Иван Вуревич. Я землянин, хотя об этом вам, наверняка, сообщил Джон.
Гарвич несколько раз обернулся, поводя головой в разные стороны, потом спросил:
— Может быть, не сто́ит?
Вуревич прервал его:
— Тут нет «ушей», Джон… Все «уши» вы оставили на самой агрессивной планете Азура.
Гарвич поднял бровь, выпятил губы — явно не доверяя последней фразе.
— Давайте лучше отправимся ко мне домой. Думаю, там нам будет удобнее всё обговорить. Вон моя машина, — он махнул рукой в сторону чёрного минивэна с «дутым» кузовом.
Пока они шли к автомобилю, Вуревич исхитрился отстать от общей группы и завести беседу с Яном:
— Перейдём на «ты»? Я был наслышан о тебе.
Ян мельком посмотрел на Гарвича. Ну кто, как не он, мог рассказать Вуревичу о Яне Погорельском. Вообще-то должность Яна не была секретной, но сами телепатические способности не афишировались для тех, кто не работал с Яном в паре. Наверное, Вуревичу тоже полагалось знать. Как ни крути, о Яне так или иначе знало всё сопротивление — такая личность не могла остаться незамеченной.
— Ну… Я — не такая уж большая личность… — Ян заскромничал.
— У тебя выдающиеся способности. Я не буду просить их демонстрировать, но я думаю, что такой человек в сопротивлении, как ты — просто чудо.
— Любой бы на моём месте пошёл бы в сопротивление, если бы имел способности к телепатии. Сам бы нашёл туда путь, либо его привели, как меня. Всё закономерно.
— И никогда не было желания совершить нечто больше, чем просто акции сопротивления?
Вопрос показался Яну странным, впрочем, как и всё, что происходило последние два дня. Нечто больше — это что? Он так и спросил.
— Вылететь с планеты, тайно проникнуть в Совет, переубивать там всех?
— Ох, нет уж… Очень сложно технически, да и я пока ещё дружу с головой, — Ян постучал себя пальцем чуть выше виска, — Нет ничего хуже несогласованных с центром акций.
— Наверное, ты прав, — произнёс Вуревич и усадил их в свой автомобиль
Гарвич расположился спереди, с Вуревичем, Баргас, Клайфтон и азурец сели на три центральных места, а Ян остался на заднем сидении с Сюзанной и, внезапно для себя он остановился свой взгляд на ней.
Обычно Ян не пялился на женщин. Но, Ян не просто рассматривал Сюзанну, он оценивал её, и даже любовался ею. Что-то такое «щёлкнуло» в его голове… То ли её запах её духов, то ли какие-то психологические якоря в окружающей обстановке заставили его обратить внимание… Он закрыл глаза — и снова пшеничные волосы возникли перед ним. Лицо обладательницы мелькнуло и исчезло… Так явственно, будто это были не грёзы, будто они наяву мелькнули перед ним. И… Ян почувствовал вину… Ему стало так стыдно, будто он предавал кого-то… Возможно, ту, что носила эти волосы. Он открыл глаза — а перед ним была Сюзанна, будто противоположность видений: чёрные, как уголь, волосы, слегка вздёрнутый нос… И на неё было так приятно смотреть… Приятно и почему-то стыдно…
