Он валялся теперь на диване, глядя, как шарик парит у него над ладонью, и размышлял. Теперь вспоминать собственную растерянность и первый страх, охвативший его, когда он только попал сюда, было стыдно. Леарза больше уж ничего не боялся, да и было ли чего?.. Да, его по-прежнему часто раздражала так называемая сдержанность кеттерлианцев, больше напоминавшая равнодушие или даже бездушие, но и с нею можно было мириться, а андроиды, к примеру, и вовсе особой сдержанностью не отличались, и сейчас Леарзу мало заботило уже то, что они искусственные.
Наконец, и к Кэрнану он тоже привык, только сердился немного на Морвейна за то, что угрюмый разведчик так редко появляется у него в ксенологическом, а в Дан Улад больше не приглашал ни разу.
-- Что это у тебя?
Легок на помине; знакомый бас едва не заставил Леарзу подпрыгнуть, китаб стремительно вскинулся, так что шарик стукнул его по груди.
-- Каин принес, -- отозвался он, потом оглянулся на стоявшего в дверях Морвейна. Тот был ровно как всегда, с прежней каменной физиономией, с переброшенной через локоть курткой. -- Что, неужели ты выкроил время, чтобы почтить ксенологический своим божественным присутствием?
Морвейн только фыркнул и вошел в холл; свет в помещение лился с обеих сторон в широкие окна, создавая какое-то чувство нереальности.
-- Может, это ты тут засел, как пробка в бутылке, и никуда носа не кажешь.
Леарза поднял брови.
-- Неожиданные претензии.
-- ...Я не за этим приехал, -- перебил его Морвейн. -- Вчера я был в научном совете Ритира, Леарза. Они сказали, что ты не обязан жить здесь, в ксенологическом, потому я и хотел тебе предложить переселиться в Дан Улад.
-- В Дан Улад? -- совершенно растерявшись, повторил Леарза. -- У... тебя?
-- Конечно, если ты сам этого хочешь, -- буркнул разведчик и отвернулся, сделав вид, что роется в кармане. -- В Дан Уладе может быть скучно.
-- Но...
-- Профессор сказал, что ты в достаточной мере выучил наш язык, -- намеренно на языке Кеттерле добавил Бел. -- Что до знакомства с нашей культурой, я полагаю, в стенах ксенологического о ней не так много узнаешь.
-- Я... не буду вас обременять?
-- С чего ты взял, -- без вопроса в голосе отозвался Морвейн. Леарза выглянул в окно, чувствуя себя немного взволнованным: ему вдруг показалось, что его выпускают на волю.
-- Тогда я был бы рад, -- сказал он. -- Правда... жить здесь, в ксенологическом, как-то нелепо, я чувствую себя подопытным образцом.
Морвейн хмыкнул.
-- Ну, больше не будешь. Я уже говорил с профессором; он тоже считает, что тебе лучше перебраться в Дан Улад. Тогда собирайся и поедем.
***
Темнота.
Темнота...
Одна звезда загорается, мягко вспыхивает в черной пустоте.
Вторая... третья.
Звезд все больше; каждая следующая загорается ярче предыдущей, и вот уже наконец вокруг него огромное, бесконечное пространство, полное безумно ярких огней, хотя монохромное -- все-таки трехмерное, глубокое, даже, пожалуй, непостижимо-глубокое.
Каждый такой лучик света из невообразимой дали -- свое решение.
Сотни, тысячи, миллионы людей. Каждый день, каждый час кто-то из них совершает одно решение, и даже если это решение совершенно ничтожно, все-таки оно влияет на судьбу вселенной. В сумме все эти решения составляют Путь.
Путь, по которому он должен вести их и направлять.
Он медленно открыл глаза.
Звезды погасли не сразу.
Собравшиеся вокруг него ожидали.
-- Ответа по-прежнему нет, -- увидев, что Наследник смотрит на них, с почтением в голосе сообщил Традонико. Это был высокий человек с мужественным лицом, уже не молодой, но еще и не старый; Традонико возглавлял внешнюю разведку не первый год.
-- Ответят ли они? -- усомнился другой мужчина, остроносый, совершенно седой. -- Они очень осторожны. Они не выслали погоню за нами, когда мы уничтожили их наблюдателя.
-- Может быть, они и не ответят, -- холодно произнес Наследник. -- Это не столь важно. Скорее всего, они даже уже нашли нас, возможно, находятся на орбите.
-- Не стоит ли проверить окрестности? -- спросил Традонико, нахмурившись.
-- Нет. Пусть думают, что мы глупы и беззащитны. Чем презрительнее они будут относиться к нам, тем лучше; пусть недооценивают наши возможности.
Они переглядывались между собою и кивали, соглашаясь с ним. Конечно; он мог видеть дальше, чем любой из них, и даже способности Гальбао не позволяли тому заглянуть вперед.
-- Они достаточно осторожны, -- добавил он, обведя их взглядом. -- Они не пойдут на открытое общение, не проявят себя. Но наверняка они будут изучать нас исподтишка, наблюдать за нами, может быть, даже проникнут в наше общество изнутри. Будьте бдительны; любой из окружающих внезапно может оказаться чужаком. Но мы перехитрим их, выведем на чистую воду.
Собравшиеся мужи вновь закивали. Теплый сумрак окружал их; в этом зале всегда было темно, тяжелые шторы закрывали стены и узкие окна, пол выложен был прекрасной мозаикой, и в затейливых линиях угадывались силуэты.