Коломбейн был невероятно рад последним новостям. Когда-то давно Луко Кватрока все боялись, особенно его же члены семьи. Этот старик был невероятно хладнокровен и коварен, не зря же он смог всего за несколько десятилетий подняться с положения последнего наследника угасающей ветки крови Кватроков до поста верховного и несменного старейшина всего их клана. Чтобы сделать это, прибывая в подобном змеином клубке, надо иметь самый смертельный яд и самые острые клыки. Иронично, что великий дом, чьим гербом и символом была гордая цапля, на самом деле больше был похож на сборище коварных и хладнокровных гадюк. Самое обидное и расточительное, что при правлении Луко большую часть средств отдавали на его дорогостоящие эксперименты, исследования и побрякушки, вместо того, чтобы вкладываться в молодую кровь, в новое поколение. Это как раз и не было странным, ведь у великого старейшины не было прямых наследников и не осталось близких родственников, разве что всякие отпрыски его двоюродных братьев и сестер, до которых старику было мало дела, что лишь плодило еще больше недоброжелателей. Единственное, что всех удерживало в узде это их страх и память о тех, кто когда-то в прошлом осмеливался встать на дороге седовласого скряги. А главное этот сухой пень просто отказывался умирать, хотя ему уже было за сотню лет, его рвению остаться в живых можно лишь позавидовать.
Однако в последние годы их дряхлый лидер давал слабину: он все меньше обращал внимание на внутренние дела семьи, все больше погружаясь в свои изыскания. Подолгу Луко прибывал в катакомбах или башне своей лаборатории и уделял просто тонну времени на посещение далеких закрытых для большинства секций и разделов церковных и королевских библиотек в Ирвайнере. А после неудачной операции на восточном белом острове и вовсе не возвращался на материк.
Змеиный клубок оживился с новой силой, однако достать старпера в колониях и тем более территории чужого, диковинного и совсем не освоенного города-государства было невероятно тяжело. В колонии власть старика была практически абсолютной, там оставались самые верные ему солдаты частной армии и люди Кватроков. В странном быстро растущем и развивающемся полисе с названием Клавикула и вовсе было очень сложно наладить хоть какие-то теневые дела: местные стражники были практически неподкупными, не говоря уже о высокопоставленных чиновниках.
Простые же жители не нуждались в сомнительных заработках и делишках, гораздо выгоднее и надежнее было заниматься обычным трудом и работой, а также уделять время для собственного обучения и развития. Рабочих рук постоянно не хватало, за них были готовы платить и много, кроме того условия и возможности просто поражали. В голове знати и аристократии Плесии все происходящее просто не укладывалось. Казалось что для них гораздо логичным было бы увеличивать поголовье рабов и отягощение их условий труда в угоду чистой прибыли, тут же все сотни выкупленных рабов тут же мало того что освобождались, но также обеспечивались необходимым прожиточным минимумом, хоть какой-то одеждой и кроватью под надежной крышей над головой. Это же все были просто чрезмерные расходы и убытки, разве нет? Но, не смотря на это, «город рабов», как его называли на материке, развивался просто колоссальными темпами, а положительные слухи лишь больше смущали как местных землевладельцев, включая церковь, так и широкие народные массы. Это не могло не раздражать…
Тем не менее, вернемся к первоначальной мысли: Луко Кватрока хотели, но пока не могли достать. Потому чтобы «помочь» своему лидеру в управлении колонией в нее и был направлен старейшина Коломбейн Кватрок, троюродный племянник Луко Кватрока. Он также уже был далеко не в юном возрасте, ему было за шестьдесят, однако в отличие от верховного старейшина пользовался популярностью среди остальных и был одним из вероятных кандидатов на пост следующего лидера клана бордовой цапли. Он не был особо силен как ни в магии, так и ни в каких-то боевых искусствах или других знаниях и мудростях. Однако Коломбейн был просто превосходным карьеристом и интриганом, одним словом: политик, лицемер и обманщик которому почти не было равных. Он всегда знал и чувствовал, что, кому и когда надо сказать, как подсластить пилюлю, кому можно и чем пригрозить, наоборот подлизать одно место как следует или как-то о чем-то намекнуть между строк.
