Бродяга без прошлого. Его верный питомец. Вместе они исследуют самые опасные места, куда не отваживаются захаживать другие. Однажды им попадётся храм Чернобога, в котором запечатана душа Чёрного Хорса. Импульсивный герой пренебрежёт предупреждением стража артефакта и окажется в месте, с которого и начнётся его история — как охотника-волонтёра.
В этом мире магия — просто товар.
В этом мире магия и технологии идут рука об руку, а не порознь.
Этот мир буквально соткан из тканей мифологии, отношения к ней, впрочем, имеющего слабое, но заимствующего достаточно, чтобы самостоятельным зваться. Он фантастичен и одновременно реален. В нём смерть и жизнь воедино смешались, образуя солянку чего-то обыденного, привычного нам с вами.
Ведь эта история — не абсолют в ламповом направлении. Но и не триллер с километрами крови и смертей. Это — что-то среднее между ними. Быть может, сказка с минимальной цензурой, в которой плохие поступки приводят к ужаснейшим последствиям, а хорошие напротив — к наилучшим.
Но что здесь хорошо, а что плохо — неизвестно. Покуда истинно верного ответа нет.
***
Всё началось с того, что двум искателям сокровищ в руки однажды подвернулась карта, указывающая на местоположение одного таинственного храма. Что в нём, в честь кого возвели его древние, не знал никто, но суть-то была не в этом. Ведь любая побрякушка, за долгие века архаизмом пропитавшаяся, в нынешнее время скупается на раз-два, да ещё и за большие деньги.
Правда, была тут загвоздка одна, которая, впрочем, сильно сыграла на руку ребятам: храм не могли найти. Появлялся он раз в три года и рандомно. И хоть на карте места появления были отмечены, упование на удачу, увы, не приветствовалось. А ежели кому посчастливилось таки поймать Жар-Птицу за перо, то момент сей становился мимолётным.
— Чувствуешь что-то, Пряня?
Данный вопрос озвучил молодой парень двадцати двух лет отчасти спортивного телосложения и роста выше среднего. У него были чёрные волосы с фиолетовыми кончиками — растрёпанные, густые, колыхающиеся при ходьбе. Аметистовый цвет имели также и глаза — не слишком большие, немного хмурые, но в то же время озорные. Его гардероб — белая футболка, синяя мастерка с закатанными рукавами, чёрные спортивные штаны и чёрные кроссовки с зелёными шнурками и подошвой — был бессменный, наверное, последние года четыре. Разве что бинт, от запястья до локтя обматывающий правую руку, появился пару лет назад, но это не совсем одежда.
— Пока ничего не чувствую, Кнутик.
Незамедлительный ответ дал енот относительно взрослой особи, бодро вышагивающий подле ноги хозяина. Зверь довольно обычный: янтарные глазёнки, тёмно-серая шерсть, чёрные пятна вокруг глаз, как у панды. Разве что говорить умел и даже летать, но для познаваемого нам с вами мира это абсолютно нормально.
Их звали Хог Лимит и Пряник.
— Походу шляпа какая-то, — фыркнув, Хог окинул взглядом стены и потолки древнего храма. Сколько же ему лет-то? Явно строился до того, как Древо, выросшее в центре материка, спустя некоторое время стало зваться Мировым. Эдак пять-шесть столетий ему, а то и больше.
— Ну а чего ты хочешь? — спросил Пряник. — Чтобы тебя, как в тех компьютерных игрушках, сразу же встречали орки с гоблинами на входе?
— О, это было бы прикольно, хе-хе! Я бы их побил.
— Тебе лишь бы побить кого-то.
Хог проказливо усмехнулся.
Насколько известно, если верить истории, древние храмы не строили. Обычно они делали так: очерчивали большой круг на месте, где будут поклоняться божеству, затем удобряли землю, потом в середину ставили деревянный идол, а по бокам коло строили частокол. Получалось эдакое капище — под открытым небом, полностью из дерева и с зажжённым огнём в чаше, поставленной перед мифическим покровителем.
Однако сей храм существует, и строили его именно древние. Это было видно по набору камней, состоящих из чёрных и белых блоков, оплетённых лозой. Символ древних — реза нисходящего колоска — был везде: на стенах, на полу, на потолках. Были и другие символы, но их значение ни Хог, ни Пряник не знали. Они — просто диггеры, неспособные в лингвистике.
— Фигня какая-то, — теперь уже Пряник нахмурился, недовольно фыркая. — Такое чувство, будто кругами ходим.
— Блинский блин! А я так не хочу снова его использовать! — заскуливший Хог протёр правую сторону своего лица. — Потом опять на пару часов на один глаз ослепну.
— Ага. То есть, то, что я могу надышаться всякой дряни из-за своего особенного нюха, тебя никак не парит, да? Лишь бы твой глазик видел двадцать четыре на семь.
— Собакам полезно нюхать.
— Что? — тотчас окрысился енот, а Лимит примирительно вытянул ладони, что, впрочем, никак на его хулиганистом оскале не сказалось. — Я тебе сейчас такую «собаку» сделаю, что ты выть будешь, как укушенный за яйца кот!
Брюнет опешил.
— Когда ты стал таким кровожадным, Пряня?
— Когда с тобой одну шконку делить начал. Ты меня всему этому научил, бр-р! А я, между прочим, достопочтенный енот, которому нравится высокодуховная литература.
— Себя, полагаю, ты считаешь истинным аристократом? — предположил Хог.
— Исключительно верный случай.
— Не помню, чтобы аристократы называли своё спальное ложе «шконкой».
Пряник хотел что-то сказать — и застыл, как вкопанный. Даже челюсть на пол уронил, неспособный как-либо парировать или аргументировать услышанное. Хог расхохотался от увиденного.
