«Вы знаете, кто такой Кадзии Мотодзиро?» — на этот вопрос большинство современных японцев не найдет ответа ни сразу, ни после нескольких минут размышлений. Но стоит лишь дать подсказку в виде узнаваемого даже без перевода слова «рэмон», как гарантированно получаешь один и тот же ответ: «А, это тот самый Кадзии Мотодзиро, который написал "Лимон"!». Скорее всего, вам с ностальгией расскажут о том, как читали этот рассказ когда-то давно в школе на уроке родной литературы. Можно открыть любую антологию японской литературы двадцатого века, как и там встретится тот же самый «Лимон». В антологиях покрупнее рассказ наверняка будет предварять короткая справка, подобная той, что приводится ниже. Кадзии Мотодзиро (1901–1932), автор двух десятков коротких автобиографических рассказов и нескольких десятков ученических зарисовок. Студент литературного факультета Токийского университета, постоянный участник литературного журнала «Аодзора» («Синее небо»), созданного усилиями Кадзии и его друзей. Именно в этом журнале он печатает большинство своих рассказов. Его литературная деятельность продолжалась не многим больше десяти лет. Одним из первых критиков, оценивших по достоинству прозу Кадзии, был мэтр японской литературы Кавабата Ясунари, познакомившийся с ним в 1927 году. Признание литературными кругами пришло только после смерти Кадзии. Исследователи называют этого писателя представителем жанра эго-беллетристики («ватакуси-сёсэцу»), а также автором стихов в прозе. Единственной книгой, опубликованной при жизни писателя, умершего от туберкулеза в тридцать один год, стала антология рассказов под названием «Лимон» (1931). В 1934 году впервые вышло собрание сочинений Кадзии Мотодзиро в двух томах, а в 1959 году появилось полное собрание сочинений в трёх томах, включившее в себя все дневниковые записи Кадзии. Отдельные рассказы Кадзии включены в антологии современной японской литературы.
Рядом со справкой иногда наталкиваешься и на фотографию самого Кадзии — молодой здоровяк: широкие скулы, низкий лоб и тяжелые надбровные дуги, суровый взгляд человека, занятого настоящим делом, которого легко принять за крестьянина. Глядя на это лицо, нелегко разглядеть в нем чувствительного поэта-страдальца, писавшего филигранную и тонкую прозу, и в то же время шутника и балагура, готового рискнуть всем ради эффектного поступка.
Критики и литературоведы причисляют его к «малым» писателям конца эпохи Сева — начала эпохи Тайсё, «серебряного века» японской литературы, времени декаданса, поиска стиля и формирования того, что впоследствии назовут современной японской литературой. Все, что написал этот автор за свою короткую жизнь, имеет автобиографический характер, он писал только о себе. Какое бы имя ни носил его главный герой: «я», «он», «Ёсида» или «Такаси», — именно автор и является главным героем всех своих произведений. Эти дневники — не исповеди и не мазохистские исследования собственной души и тела, столь популярные в его время. Читателей привлекает отнюдь не правдивость описания жизни и страданий молодого человека, умирающего от неизлечимой болезни. В его рассказах ощущается способность автора видеть вещи просто, ясно и удивительно свежо, словно они не существовали до того момента, как он обратил на них свой взгляд, словно он первый на свете заметил их. И пусть этот взгляд брошен на ветхий забор, на сосновую кору или облака в небе, они появляются именно в тот момент, когда кисть автора обводит их по контуру и наполняет содержанием. Эта способность породила уникальный стиль прозы, которая по красоте описания и своему эмоциональному воздействию скорее напоминает стихи, своеобразная комбинация традиций классического жанра японской литературы — эссе «дзуйхицу» и поэзии символистов. В его литературе нет динамики, к которой так стремится его время, она в каком-то смысле статична, и в ней почти нет фабулы, за редким исключением нет других героев, кроме него самого. Двадцать его рассказов, начиная с «Лимона» (1924) и кончая «Беспечным больным» (1931), напоминают отрывки дневника, охватывая всю жизнь одного человека.
