Мы все любим эксперименты в детстве. Многие делали батарейки из картофеля, яблок и цитрусов. Но что если пойти дальше в своих поисках? Куда это может привести?
Лимон на снегу.
Сколько людей называли меня фантазёром,
как насмехался над моими идеями
наш заблуждающийся близорукий мир.
Нас рассудит время.
Никола Тесла
Звонок противно резанул по ушам. Кир вздрогнул и посмотрел на стальной корпус допотопного устройства над дверью учительской. Он не любил звонки, любые звонки: телефонные, дверные, школьные, они никогда не несли ничего хорошего. И каждый раз, когда он слышал эти мерзкие механические трели, все его тело содрогалось. Где-то в животе начинал копошиться холодный червь смутной тревоги, уходящий хвостом в туманные воспоминания, но сколько он не силился вспомнить, чем они его так пугают, не находил в своей голове ничего, кроме ноющей боли.
- Опоздаешь на урок! - Пожилая учительница, с массивным журналом вышла из преподавательской и остановилась в дверях, обжигая осуждающим взглядом.
Кир посмотрел на пустой школьный коридор с протертой коричневой краской на старых досках, пересекся глазами с учительницей и нехотя побрел к классу. Прямо перед входом на секунду замер и задержал дыхание. По шее противными сороконожками побежали уколы страха. Дверь, покрытая старческими морщинами от многих покрасок, предательски скрипнула и двадцать пар глаз повернулись к опоздавшему. Он глубоко вдохнул и задержал дыхание. Несколько шагов отделяли его от своей парты. Несколько шагов перед всем классом. Учитель стоит к нему спиной и пишет на доске тему урока. Белый кусок мела в шершавых пальцах, скользит по покрашенной мерзкой коричневой краской доске, издавая противный скрип и белой пылью осыпаясь вниз. Кто-то громко чихнул на последней парте, распространив по всему классу миллионы болезнетворных бактерий. Несколько шагов. Может, не увидят или просто решат не обращать внимания. Ноги нехотя делают первый шаг.
- Лесной! А спросить разрешения у учителя? - Алексей Иванович повернулся к опоздавшему. Коричневый затертый пиджак на мешковатом теле, испачканные мелом рукава, синяки под глазами и мелкая сетка красных капилляров на носу. - В следующий раз стучись. Садись на свое место и не крадись, как мышь.
Щелчок и зажигаются софиты, кулисы, шурша по полу, распахиваются и оставляют его одного посреди огромной сцены. Двадцать зрителей застывшие в ожидании представления устремили свои взгляды на одинокого актера. Кир не видит детей, он видит только их глаза, огромные глазные яблоки с тонкими прожилками кровеносных сосудов пристально следят за каждым его шагом. Сердце разгоняет ритм по экспоненте, становиться одновременно холодно и жарко. Пальцы противно липнут друг к другу от выступившего пота. Шаг. Скрип ссохшейся половой доски разрывает пространство класса на две части. Существо Кира сжимается до размеров кошки. Парты, учитель, стены класса вытягиваются и схлопываются над его головой в сферический купол. Чуть зажмурив глаза, он собирает остатки воли и делает еще несколько шагов. С каждым сантиметром идти становиться легче, словно он выходит из илистого берега реки. Все постепенно возвращается к реальному размеру, сердце успокаивается, пот переходит в следующее агрегатное состояние вещества.
Добравшись до своей парты, Кир освободился от тянущих лямок рюкзака и укрылся от всех в номосе своего привычного места. Облупившая фанерная поверхность парты, покрытая вязью замысловатого узора, который он день за днем дорисовывал, как амулет, ограждала его от внешнего мира. Робко окинув взглядом одноклассников, он увидел, что никто на него не смотрит, лишь Алексей Иванович изредка бросает раздраженный взгляд, в нетерпении - когда же опоздавший усядется.
Опять страх. Вторая эмоция которая была знакома Киру, кроме любопытства. Любовь, ненависть, презрение, зависть, любое другое чувство он знал только по описанию из книг, но никогда не испытывал, и не мог точно понять, что чувствуют другие люди. Каждый раз он силился угадать эмоции по мимике, жестикуляции и тону голоса, но почти всегда ошибался и поэтому не мог выстроить цепь взаимосвязи поступок - эмоция. Он не знал чего ждать от людей, что они хотят от него, и каковы мотивации их поступков. Что-то в его мозгу было сломано, какая-то тонкая связь нарушена. Именно из-за этой поломки он боялся почти всех, а моменты, когда он становился объектом всеобщего внимания, вызвали у него приступы панического ужаса.
- Лесной! Ты готов выйти к доске? - Голос Алексея Ивановича вернул Кира обратно на урок.
"Культура раннего Возрождения в Италии" крупными буквами на всю доску. В голове поплыли образы: картины с обилием складок на драпировках и одежде, пестрые цвета, статуя Давида, палаццо и виллы с всевозможными арками и колоннами, знаковые фамилии Ботичелли, Мазачо, Донателло. Память, как послушная слуга, доставала с полок нужную информацию и прокручивала ее на проекторе внутреннего взора. Каждая дата, имя, событие, все, что, он когда либо читал, слышал, всплывало в голове моментально.
-Кир, я тебя спрашиваю? - Учитель подошел к парте и навис над ним с угрюмым укором. Внимание всего класса опять сосредоточилось на Лесном.
