Урсула пояснила, что, если бы это зависело только от Гюнтера, у них с ним наверняка не было бы детей. Он не был заинтересован, зацикливался на своих партитурах, тщетно стремясь стать композитором. Однако они все-таки договорились завести ребенка, и вскоре Урсула забеременела дочерью. А как только она появилась на свет, Гюнтер сильно ее полюбил. Просто обожал и любил больше жизни. Матиас рассказал о своем брате и его втором, незапланированном отцовстве, а также о том, что оно проходит у него не так уж хорошо.
И вообще, существует ли желание отцовства? Если мужчина дожил до сорока или пятидесяти лет без детей… Страдает ли он? Есть ли у него потребность обзавестись детьми?
– Мой опыт вот чему научил меня по сей день, Матиас, но, конечно, я могу ошибаться. Думаю, у мужчин нет потребности заводить детей, и, судя по тому, как ты до сих пор вел себя с эфиопской малышкой, полагаю, что и ты не испытываешь такого желания. Мне кажется, ты не способен вообразить боль, которая сейчас саднит в глубине сердца Марины.
Некоторое время они шагали молча. Матиас задумался над словами престарелой соотечественницы. Между тем Урсула готовила свой последний залп:
– Ты, видимо, доволен, верно?
Матиас воспринял эту фразу как оскорбление. Он взглянул на Урсулу, которая продолжила:
– Короче, ты никогда не хотел удочерить Наоми. А теперь тебе остается только вести себя по-мужски и держать удар.
Он застал Марину в таком истеричном состоянии, в каком прежде никогда не видал.
Марина ходила взад-вперед. В одной руке – японский журнал, в другой – старая фотография; лицо залито слезами. Она разговаривала вслух сама с собой. На полу в спальне валялись фотографии ее детства, договор купли-продажи баркаса, свидетельство о годности к усыновлению, рецепт, блокнот «Молескин»…
– Прежде чем продать недвижимость, я хочу узнать, кто ты такая, Мария-Долорес Моли. И я это выясню. Ведь я бы не испытывала всей этой боли, от которой сейчас страдаю. Ее не было бы, если бы ты не подарила мне ветряную мельницу, которая теперь мне кажется адом.
Матиас замер в дверях.
– Я же тебе сказала, Матиас, что мне нужно побыть одной. Оставь меня.
Но вместо того чтобы снова спуститься на улицу, он молча сидел на кровати, а она продолжала кричать на родном языке, не сознавая о чем.
– Видишь эту фотку, Матиас? – вдруг спросила Марина, протягивая ему черно-белый снимок.
Матиас посмотрел на фотографию. Изображение ее сестры Анны, сидящей на коленях у молодой няни в соответствующей одежде.
– А теперь взгляни сюда, – потребовала Марина, указав на фото Лолы в японском журнале.
– Ну и что там такое? – спросил Матиас.
– Да это же одна и та же женщина, – ответила она, – с разницей не меньше тридцати лет. Ну вглядись же повнимательнее.
Матиас сравнил оба снимка.
– На кого похожа эта женщина? – настойчиво спросила Марина.
Матиас не осмелился высказать свою мысль, ибо пришедшее ему в голову показалось слишком невероятным, и он предпочел промолчать.
– Не знаю, – промолвил он.
– За год, что я здесь, успела лишь обнаружить, что пекарша, оставившая мне наследство, служила в доме моих родителей. Но, сколько бы бабушка ни одалживала ей денег, трудно поверить, что женщина отдала бы мне все это просто так… Я и не верю, а хочу знать правду.
Она покинула комнату, не уточнив, куда направляется. Матиас сидел на кровати. Он собрал фотографии и положил их обратно в коробку из-под печенья. Взял сертификат соответствия приемных родителей усыновлению ребенка и попытался понять изложенные требования.
Марина быстро вышла из пекарни, утирая слезы. Шагала куда глаза глядят. Пересеклась с Габриэлем и проигнорировала его. Томеу тоже с ней поздоровался, но она даже не посмотрела в его сторону. Подошла к дому Каталины и постучала деревянным молотком в дверь. Каталина отворила.
– Я собираюсь продать пекарню. Но прежде хочу, чтобы ты объяснила мне, почему Лола так одарила меня, – отрывисто произнесла она.
Каталина заметила, что ее глаза полны сдерживаемых слез.
– Я дала обещание единственной настоящей подруге, которая у меня была за всю жизнь, и я не нарушу слово. Прости, но она заставила меня поклясться, что я никогда ничего не скажу.
Как только что Матиасу, Марина протянула Каталине фотографию из японского журнала и снимок молодой женщины.
– На кого она похожа?
Каталина отвела взгляд.
– Марина, ступай своей дорогой по жизни. Скоро к тебе приедет африканская девочка, и тогда…
– Она не приедет, Каталина.
Каталина не до конца поняла фразу. Но Марина произнесла ее с такой болью, что пекарша не могла не попытаться помочь новой подруге, предав старую… Сказать она ничего не должна, и знала, что никто из жителей поселка не станет говорить, потому что никто не знал правду. С тех пор как Марина появилась в Вальдемосе, всего лишь циркулировали сплетни в баре «Томеу». Но Каталина знала кое-кого, кто мог сказать правду.
– Иди к священнику и разговори его. Он в силах тебе помочь.
Марина, даже не попрощавшись с Каталиной, отправилась в церковь. Она застала падре за чисткой дарохранительницы и приблизилась к нему.
Он обернулся на звук шагов.
