Суд Аддис-Абебы приступил к рассмотрению дела об удочерении Наоми. Одновременно начались выплаты гонораров эфиопским адвокатам и долгое ожидание решения африканских властей. После ожидания дольше положенного и выплат больше, чем необходимо, жизнь наладилась. Наконец-то 1 мая 2014 года Наоми прибыла на Майорку.
Они вместе вошли в дом. Девочка высвободилась из рук Марины и помчалась в пекарню. Матиас и Марина беспокойно переглянулись, ведь малышка только что появилась в доме, где ей предстояло жить. Наоми наткнулась на мешки с майорканской мукой и запустила в один из них свои ручонки. Играя с мукой, она разглядывала белые ладошки, которые контрастировали с ее черной кожей.
– Ынджера (хлеб)? – спросила Наоми, рассматривая свои ручки.
– Да, это для «ынджеры». Из муки мы печем хлеб, – пояснила Марина, назвав «хлеб» по-испански.
– Хлеб, – повторила Наоми на испанском, снова погружая ладошки в мешок.
– Хлеб, да, это хлеб, – гордо произнесла Марина, услышав от дочери первое испанское слово.
Наоми схватила горсть муки и выбежала на улицу. Она разжала пальчики, позволив северному ветру смести муку. Ветер разбрасывал по полям острова маковые семена. Из них, как и ежегодно, вырастут дикие цветы.
Наоми показала ручонкой на поле.
– Хочешь туда?
Девочка кивнула. Марина поцеловала Матиаса, который неуверенно и молчаливо ждал ее указаний.
– Приготовишь что-нибудь перекусить?
– Да, сейчас, – ответил он.
– Матиас…
Он повернулся к ней; она улыбнулась, заглянула ему в глаза и на своем родном языке наконец-то произнесла два слова, которых никогда ему не говорила:
– Люблю тебя.
Наоми вцепилась в руку Марины и повела к маковым полям. Затем отпустила руку и побежала по полю, похожему на прекрасный пейзаж, который будет с ней всю ее жизнь.
Малышка бегала, скакала и бросалась в объятия матери.
Матиас наблюдал за ними через кухонное окно. Вот кто встретился на его жизненном пути… Через две недели он уезжает, чтобы присоединиться к руководству медицинской бригады в Центрально-Африканской Республике для борьбы с очередной вспышкой лихорадки Эбола. Но в первых числах декабря снова будет здесь, с ними. Матиас открыл окно и посмотрел на маленькую чернокожую девочку, резвившуюся среди алых цветов, рядом с его женой, и, против желания, уже начал скучать по обеим.
Две недели промчались незаметно. Наоми не желала спать в своей комнате. Пару ночей они пытались ее приучить, но она закатывала истерики, и они смирились. Так что малышка каждую ночь почивала между родителями.
В день отъезда Матиаса они втроем прогуливались по узким улочкам Вальдемосы. Он держал Наоми на руках, оперев ее о свое бедро и обнимая жену за плечи. Счастливая Марина оглядывала принадлежащий ей крохотный кусочек Средиземного моря.
Вот что все искали, но никак не могли найти для того, чтобы заставить Урсулу снова засесть за создание книг.
Она подтащила столик из соснового дерева к окну гостиной, что потребовало усилий ее старых немощных рук, но они справились.
Погладила мужнин проигрыватель, дремавший рядом с ее раздолбанной пишущей машинкой. С натугой подняла ее и поставила на столик. Пододвинула офисный эргономичный стул, купленный при помощи Габриэля в магазине в Пальме, и устроилась поудобнее. Глубоко вздохнула… Ах, какое же это прекрасное место, чтобы провести здесь и следующий год своей жизни. Присмотревшись, за пшеничными полями, оливковыми и миндальными рощами можно вдалеке увидеть кусочек моря.
Всю прошлую неделю она почти не выходила из дома: слишком холодно для страдающей артритом старухи. Дабы развлечься, стала искать убежище в читаных-перечитаных романах, заполняющих книжные полки. В поисках подходящей компании она скользила пальцами по корешкам сотен фолиантов, пока не добралась до романов своей юности. Среди них – старые издания любимых латиноамериканских авторов, которыми она зачитывалась в изгнании.
Даже в ее возрасте оставалась и нерешенная проблема. За всю свою литературную карьеру Урсула так и не отважилась поиграть в магический реализм, у которого многому научилась. Пытаться-то она пыталась, но ее немецкие гены, побуждающие к перфекционизму, препятствовали этому. А теперь, в ее годы, опасаться уже нечего, если смиренно опереться на мэтров…
