Глаза Анны расширились от такого приветствия горничной. Ни одна из ее подружек по яхт-клубу Пальмы даже не подходила к Имельде, когда ее представляли, и тем более не целовала.
– Здравствуйте, сеньора. Я давно хотела с вами познакомиться, – призналась Имельда. – Желаете чего-нибудь выпить?
– Хватит и воды. Спасибо.
Имельда улыбнулась и деликатно оставила сестер наедине.
– Как дела?
– Хорошо, даже очень.
– А у тебя?
– Тоже.
И снова улыбки и неловкое молчание. Марина достала из рюкзака кулинарную книгу, которую купила для сестры в аэропорту Аддис-Абебы.
– Большое спасибо. Как красиво издано, – оценила Анна, полистав книгу. – Но должна признаться, я забросила кухню… Надеюсь, твой подарок поможет мне снова начать готовить. Ну а сегодня, – она с улыбкой взглянула на сестру, – я действительно приготовила кое-что особенное.
Они снова посмотрели в глаза друг другу. Анне хотелось подойти к сестре поближе, обнять и увести подальше отсюда, чтобы наверстать все упущенные годы. Или, еще лучше, выставить супруга из дома на несколько часов, отправить к свекрови вместе с дочерью, которая с каждым днем становится все менее управляемой, и остаться только с сестренкой. Вдвоем в тишине их родного дома. Ибо от разлуки больше потеряла Анна: ей не на что опереться в жизни. У нее нет и мужа, хотя она сосуществует с ним под одной крышей. Нет работы, поскольку она в ней никогда не нуждалась. Нет и настоящих подруг, вероятно, из-за полученного воспитания, приучившего ее никому не доверять, а только смотреть, слушать и помалкивать. Да, конечно, у нее есть дочь – невыносимый подросток.
– Как странно, – обронила Анна, избегая вдаваться в чувства, которые теснились сейчас у нее в голове.
– Что правда, то правда. А вы разузнали что-нибудь еще о булочнице? – спросила Марина.
– Нет, – Анна пожала плечами и покачала головой, – она нам не родственница. Как там ее звали?
– Мария-Долорес Моли, – подсказала Марина.
– Считаю, что Армандо удалось продать пекарню за хорошую сумму. Цена за квадратный метр получилась очень высокая, – сообщила она с полуулыбкой.
Анна медленно потерла руки, уставившись на них. Марина знала этот нервный жест своей сестры и ждала продолжения.
– Дела у нас идут не очень хорошо, – проговорила Анна, понизив голос и мельком взглянув на верхнюю часть лестницы. – Помнишь об инвестициях в недвижимость в Панаме?
Марина кивнула.
– Я не совсем понимаю, что произошло, но это оказалось аферой. – Анна помолчала, снова взглянув наверх, чтобы убедиться, что муж их не слышит. И, понизив голос: – Мы разорены.
В это время Анита спускалась по лестнице в своем черном спортивном костюме. С серьезным выражением лица она увесисто ставила ноги на каждую ступеньку; казалось, ей трудно ходить.
– Привет, Ана! – Марина встала ей навстречу.
Вопреки логике, Марине показалось невероятным, что плаксивый младенец, которого она оставила в возрасте двадцати дней, превратился в стоявшую сейчас перед ней крепкую девушку.
– Привет, – ответила та сухо и застенчиво, пряча глаза.
Анита подставила щеки для поцелуя, но сама тетю не поцеловала, и Марина это отметила. Однако все-таки чмокнула племянницу и ласково провела рукой по ее предплечьям.
Троица сидела в неловком молчании. Марина прочла провокационный принт на толстовке своей племянницы: фотография женщины в черной кожаной куртке, с вилкой в руке. Надпись по-английски гласила: «Жри богачей».
– Тебе нравится Патти Смит?[22] – спросила Марина, имея в виду портрет на толстовке.
– А разве ты знаешь, кто это? – удивилась племянница.
– Конечно, знаю. Разве твоя мать не говорила тебе, что я полжизни провела в Америке? Много лет назад я была на концерте этой певицы в нью-йоркском баре… Больше двадцати лет тому.
– Вот как? – воскликнула пораженная Анита, словно это была самая невероятная история, услышанная в доме, где музыка звучала только из телевизора.
Анита знала все песни и стихи, сочиненные старой американской рокершей, которую теперь именовали «Панк-бабушкой». А тетя подумала, что это достаточно говорит о ее племяннице. Ибо казалось странным, что Анита, в отличие от девяносто девяти процентов ее подруг из Сан-Каэтано, не двигалась в ритме сумасшедшей Леди Гаги и не вращала бедрами в такт бывшей Ханне Монтане, поющей песню «Party in the USA», а вместо этого одиноко слушала в своей комнатушке, в наушниках, «People have the power» той старой североамериканской активистки. А вот Анна, очевидно, не имела ни малейшего представления о том, чей лик носит на груди ее дочь. Перед этим, по случаю вечеринки высшего общества Майорки в яхт-клубе, куда Аниту обязали пойти, Анна попросила ее надеть что-нибудь поприличнее, более подходящее к случаю. Раздраженная Анита поднялась в свою комнату и спустилась через десять секунд в другой черной толстовке без принта спереди. Когда Анна вслед за Анитой вошла в зал, где проходила вечеринка, сразу увидела: на спине ее любимой дочурки изображена бабуля-панк с неприличным жестом, а вместо лозунга «Жри богачей» начертано «Трахай богачей».
– Дамы, ну давайте же поедим, – воскликнул Армандо, входя в гостиную.
