– Наш поселок очень маленький, – буркнула она, берясь за тряпку. – Конечно, я ее знала.
Она продолжила уборку в баре. Марина медленно пила кофе, выжидая. Она научилась у Лауры ждать, пока собеседник заговорит первым.
– Каждому воздается по заслугам.
Марина поперхнулась горячим напитком.
– Хосефа, как можно говорить такое? Ваши слова слишком жестоки, – упрекнула она, вынимая салфетку из салфетницы и поднося ко рту.
– Но ты же пытаешься выяснить, кто она такая, верно? – резко ответила Хосефа. – Она – из понаехавших на наш остров и очень доступная женщина.
Хосефа снова уставилась на Марину.
– И вот что я вам скажу. Нам стало бы спокойнее, если бы пекарня тогда закрылась. Лола просила у Томеу денег, а я сказала ему не давать ей ни гроша. Кто знает, откуда у нее потом появились деньги.
– Да что ты тут плетешь, Хосефа? Слишком много болтаешь, заткнись, мать твою. Ведь ты ничего о ней не знаешь, – в сердцах воскликнул Томеу, войдя через дверь за стойкой.
– Не ори на меня, Томеу. Я всего лишь отвечаю на вопросы, – строго сказала жена, покинув бар через ту же дверь, в которую вошел ее муж.
Ошеломленная Марина расплатилась, вышла из бара «Томеу» и отправилась домой. Полученные сведения никак не вязались с образом Лолы, который у нее сложился.
Она шагала к пекарне. Урсула поджидала ее, сидя на маленькой скамейке.
– Наконец-то закончила расчистку полок. У меня есть кое-что для тебя, – объявила Урсула, предлагая сесть рядышком и протягивая ей журнал.
Марина присела и взяла издание. На обложке – азиатская модель в окружении японских иероглифов. Марина в нетерпении открыла журнал, о котором Каталина рассказывала ей несколько месяцев назад. Лихорадочно листала страницы в поисках лица Марии-Долорес Моли. Нашла фотографию, на которой Каталина месила хлеб рядом с пышной хорошенькой женщиной. У нее загорелая кожа, крепкое телосложение: Лола. Марина всмотрелась в ее лицо. На фото ей должно быть лет пятьдесят. Волосы жгуче-черные, собранные в низкий пучок. Пышные формы тела. Она была в футболке с глубоким вырезом, открывающим ее выдающийся бюст. Глаза насыщенно-черного цвета, подчеркнутые стрелками и тушью. Красота, свойственная определенной расе; в ней было что-то цыганское. Она явно с юга Испании.
Марина внимательно разглядывала ее лицо… О ней наверняка сложилось ошибочное мнение. Не случайно Томеу обронил тогда: «У нее были такие черные глаза, что сводили с ума». Марина всмотрелась в ее улыбку, приблизив снимок к глазам.
Несомненно, эта женщина – красавица Лола, как ее называли в прошлом.
«У меня обратный билет в Испанию. Я прилечу 15 июня. Зигфрид говорит, что, если ты позволишь ему ночевать на ветряной мельнице, он приедет на остров на твой день рождения. Я пробуду на Майорке до сентября, и уже сообщил об этом „Врачам без границ“. Не знаю, как организация собирается восстановить все это на Гаити, ведь потребуются годы… Я все тебе объясню, когда вернусь. У меня, как всегда, ограниченное подключение к связи.
Мечтаю спать у тебя на груди,
Самолет Матиаса прибывал в десять вечера. Марина посмотрела на себя обнаженную в зеркало шкафа. Ее распущенные волосы доходили до копчика. Самала укоротила ей кончики волос в Эфиопии за несколько дней до рождения Наоми. Она оглядела свои ноги, подмышки… Похожа на хиппи из Вудстока. Марина знала, что Матиасу без разницы, как она выглядит, он видел ее и в худшем состоянии. Она заплела волосы, запрыгнула в джинсы и отправилась в парикмахерскую.
Впервые увидев ее в своем заведении, парикмахерша очень обрадовалась.
