– Это чувство страха, паранойя – хорошие качества. Когда они в меру, – продолжил Гоблин. – Но сейчас это пустые переживания. На тебя ничего нет. Свидетели не опознают. Шмотье, в котором ты вчера засветился, через пару часов уедет на городскую свалку. Палево в виде отвертки я еще с утра сбросил в коллектор. Все. На тебя ничего нет. Все сделано чисто.
Гоблин обернулся, пристально глядя на меня:
– И паника со временем проходит. Но ты! – он ткнул в меня пальцем, – уже другой человек. Взгляд на мир меняется. И на многие вещи ты смотришь куда проще.
Приехали, философ, – буркнул Филин, останавливая машину напротив какого – то бара с деревянной дверью и табличкой на рунике.
– Ты умеешь говорить? – изумленно воззрился я на Филина.
– Умею, – нехотя ответил он. – Просто не люблю.
На этом он, посчитав беседу исчерпанной, заглушил двигатель и вышел из машины.
– «Вальхалла», – с трудом разобрал я название. – Не рановато нам в чертоги Одина?
– Не ссы, – успокоил меня Гоблин, выходя из машины и выбрасывая в урну недокуренную сигарету. – Идем.
***
Гоблин не обманул. Бар был хорош. Оформление в стиле чертогов Одина, как таковые были описаны в многочисленных легендах Скандинавии, приятно радовало глаз. Широкие столы, с задвинутыми под них лавками, резные балки, с которых на цепях висели фонарики в виде лампадок. Украшенный рунами очаг в центре зала, стены, увешанные топорами, мечами и щитами. Барная стойка с выполненным в виде Мьёльнира устройством для розлива пива.
– Стильненько, – подвел я итог, осматривая зал
– Гладсхейм – то пятый, там золотом пышно Вальхалла блещет. Там Хрофт собирает воинов храбрых, убитых в бою, – нараспев процитировал Гоблин строфу из «Старшей Эдды». – Привет, девочки.
Он галантно поклонился двум официанткам, сидевшим за первым к входу столом.
– Привет, Гоблин, – расплылись в улыбке барышни.
– Босс здесь?
Обе отрицательно покачали головами.
– Тогда мы в ВИП зале. Сообщите ему, где нас искать, когда он прибудет.
На противоположной от входа стороне виднелся проход, занавешенный занавеской в виде медвежьей шкуры. К нему Гоблин и направился.
– Гоблин? – удивленно переспросил я.
– Чего? – спросил он, остановившись и уставившись на меня.
– У тебя вообще имя есть?
– Ну да. Как и у всех. Мама с папой при рождении дали.
ВИП – зал был разбит на небольшие каморки, отгороженные друг от друга стилизованными бревенчатыми стенками. Стол и несколько удобных кресел прошел в дальний угол, усевшись за стол.
– Тогда какого хера все зовут тебя Гоблин? – не отставал я, усевшись напротив.
Филин заулыбался, словно предчувствуя интересную беседу, и уселся рядом с Гоблином, скрестив руки на груди и с интересом глядя на товарища. Мол, отвечай.
– За внешнюю схожесть и склонность к «недоброму» чувству юмора, – немного помолчав, ответил Гоблин.
Расспросы пришлось прекратить, так как возле стола, словно из воздуха появилась официантка.
«Интересно, их специально отбирают под стилистику бара»?
Девочка словно сошла с картины Васильева. Высокая, с большими голубыми глазами и маленьким курносым носиком. Слегка пухлые губки. Лишь волосы не развевались как на картине, изображавшей дочь ледяного Севера, а были стянуты за спиной в две тугие косы.
– Мне как всегда, – обратился к валькирии Гоблин. – А этому чахлику похмельного вида чай. Есть такой, что поставит его на ноги, и уберет сей грустный вид с его мерзкой рожи?
Девочка кивнула:
– Филин. Тебе тоже как всегда?
Филин кивнул. Очевидно, свой лимит беседы он исчерпал с утра на стоянке. И весь день снова будет молчать. Впрочем, официантка видимо привыкла к такому, записав что-то в блокнотик и выскользнув из зала.
– Итак, – вновь прицепился я к Гоблину. – «Недоброе” чувство юмора – это как вчера, когда ты нас едва не угробил?
– Ну не угробил же, – пожал плечами мой собеседник. – Нет. Это была необходимость. Мое чувство юмора сильно отличается от того поступка.
– Это как?
– Это когда в результате моих проделок смешно отчего – то только мне. Остальным плакать хочется. В двенадцать лет я нашел на свалке у стройки бочку с карбидом. Я был так доволен своей находкой, что едва докатил ее до ближайшего двора. Очень хотел смастерить ракету.
Гоблин замолчал. И хотя я уже догадался, чем закончился опыт юного Циолковского, из вежливости все же спросил:
– И что?
– Ебнуло так, что бочка улетела на уровень второго этажа и разворотила чей-то балкон. Вот тебе пример "недоброго" чувства юмора.
Филин захохотал.
– Это его любимая история, – Гоблин кивнул головой в сторону сидевшего рядом водителя. – А еще я ткнул себе острием циркуля в глаз, чтобы напугать учительницу черчения и сорвать урок, бежал из военкомата, накормил друзей кошачьим мясом, выдав его за крольчатину, и отрубил на спор кончик большого пальца тесаком для разделки мяса.
В доказательство, Гоблин показал мне приплюснутый, словно по нему уебали кувалдой, большой палец правой руки. Кончик пальца и вправду отсутствовал.
– А спорили на что? – потрясенно спросил я.
– На интерес, – спокойно ответил Гоблин.
