Примерно через час маленькая кавалькада из трёх всадников наконец-то смогла отправиться в путь. Кони были привычны к горным тропам и уверенно держались как на крутых склонах, так и на узеньких лесных тропинках. Дед Ерошка во главе отряда неспешно объяснял цель пути:
— Верхами-то мы до ужина что туда, что обратно управимся. А пешкодралом-от шибко долго будет. Опять же по лесу идём, оленьими да кабаньими тропками. Джинны сюда, поди, залетают редко, как и соколы-от с железною башкой. Но по сторонам бдить в оба!
— Яволь, майн херен штандартенфюрер! — попытался пошутить Барлога, но в этот момент не заметил низкой ветки, за что и был мгновенно наказан тяжёлым ударом в лоб.
Буланый даже с шага не сбился: лошади вообще уверены, что если они под чем-либо проходят, то уж всаднику на их спине сам Бог велел.
— Не зевайте, дорогой старший товарищ. Получайте удовольствие, — с улыбкой подбодрил господин Кочесоков, стараясь ритмично раскачиваться в седле.
Он где-то читал, что так и надо ездить, словно бы массируя спину лошади во время езды. И Заур ехал так ровно до того момента, как его вороной вдруг резко наклонил голову, потянувшись к какому-то особенно вкусному листику, и молодой человек практически съехал по его шее носом в землю.
Старый пластун лишь демонстративно перекрестился в обоих случаях: типа за какие такие грехи тяжкие ему энто сущее наказание? Небеса безмолвствовали.
А в остальном дозор вдоль Линии пока можно было считать вполне себе успешным. По крайней мере ровно до тех пор, покуда взору ребят не представилось совершенно жуткое зрелище: шесть отрубленных человеческих голов, насаженных на грубо заострённые колья. Остекленевшие глаза, застывшие в немом крике рты, подсыхающая на камнях чёрно-коричневая кровь…
— Шайку абреков кто-то споймал, бывает такое, — ровным голосом прокомментировал дед Ерошка. — От тока ни нашенские, ни татары так с пленными не поступают. Лошадей нет, оружия нет, тел нет, а кровь-то ещё свежая. Кто ж с вами учинил эдакое безобразие, люди добрые?
И хоть вряд ли кавказских разбойников можно было хоть в какой-то мере называть добрыми людьми, Вася с Зауром спорить не стали. Слишком уж страшной получилась эта инсталляция неизбежной смерти, выставленная на всеобщее обозрение неизвестным маньяком-перфекционистом.
— А что ж, вдоль Линии-то бывало и не такое увидишь, — вздохнул старый казак, спрыгивая с седла. — Слезайте-ка, хлопчики. Кто б те хищники ни были, а похоронить их надобно по-человечески.
— Кто мог подобное сделать? — осевшим голосом спросил Барлога.
— Поди-от знай. Головы-то рубить тут все мастера, да вот тока чтоб на кол их ставить — энто уже янычарская затея, — задумчиво разводя руками, откликнулся дед Ерошка. — Да тока где тут мы, а где там турки… Хоть на Крым да Черноморье султан ихний шибко зарится, но в здешних краях им, поди, делать-то и нечего.
Заур вдруг понял, что его мутит, отошёл в кусты и вдруг, к своему собственному изумлению, выволок оттуда мелкого, в метр с кепкой джигита: чёрная черкеска, мохнатая папаха, баклажанный нос, большущий кинжал на поясе, полное отсутствие штанов, а кривые ноги поросли бурой густой шерстью.
— Это что ещё за неведома зверушка? — почти пушкинским слогом удивился подпоручик. — Подвид какого-нибудь горного хоббита?
— Ахметка я, шайтан мештный, не упивайте, посалуйста, дяденьки-и!
— Дедушка Ерошка, тут какой-то… Упс! — вовремя опомнился студент-историк из Владикавказа, хлопнув себя ладонью по лбу. — Эй, слюшай давай, почтеннейший! Тут прямо здэсь какой-такой-сякой обмылок шипилявый всэм в племянники набивается, да? Зачэм такой нэприличный макак без трусов один в горы гулять пошёл, э-э?!
Неизвестно, чему удивился больше маленький пленник — тому, что его поймали, или тому, в какой чудесной манере изъясняется схвативший его благодетель. Заур и сам это понимал, потому быстренько извинился, внеся ясность:
— Да, вынужден косить под кавказавра. Очень просили. А мне трудно, что ли?
Меж тем все трое мужчин окружили добычу, и тот резко заговорил со скоростью адыгейской трещотки:
— Небольсой отряд шёл, десяток фсадников, куда сли — не снаю, не слысал. Думал, сам шледом пойду, украду сто-нибудь, потом шъем. А они сдесь с другими дзигитами драться начали. Их много, а тех, что на трёхногих лосадях, фсего трое. Но клянушь именем Аллаха, которое я и происносить не шмею — те трое пыли сопсем не люди! И не дзинны! И дазе не демоны! Сердца их и руки шделаны из шамой настоясей ледяной стали. Они упили фсех, один сбезал, троих уфели с собой, оштальных оставили сдесь. Как насидание фсякому! И горцам, и рушшким, и дазе нам: не ходите сдесь, а не то!..
Договорить мелкому горному нечистому не пришлось: где-то неподалёку раздался шум, громко зазвучали гортанные голоса, и старый казак одними губами беззвучно отдал приказ:
— По коням!
Молодые люди только-только успели влезть в сёдла, когда в лесу прогремели первые выстрелы.
— Утекаем! — Дед Ерошка пустил своего коня рысью, остальные рванулись следом.
