- Люба, Любонька! Где ты, сестрица моя милая? – звонкий голосок раздавался в просторном вестибюле небольшого дома.
Этот дом парадным подъездом выходил на Калашниковскую набережную, состоял из семи комнат, огромной столовой и небольших помещений для прислуги, примыкающих к кухне, из которой доносился запах запеченного рождественского гуся с яблоками. Этот аромат приятно щекотал ноздри, заставляя чувствовать себя, ну, очень голодным.
Юная девушка легкими шагами мчалась по лестнице вверх. Ее длинная коса, туго сплетенная из каштановых волос, с огромным белым бантом на шее, едва поспевала за хозяйкой, тяжело раскачиваясь из стороны в сторону. Подол ярко-голубого платья стелился по ковровой дорожке, которая длинным полотном легла по всей длине лестницы. Шаги юной девы были легки и невесомы. Карие глаза светились счастьем от того, что она на рождественские каникулы была отпущена домой, если, конечно, этот особняк можно было назвать домом, ведь Агафья была воспитанницей своей родной сестры, и дом этот принадлежал Константину Петровичу – супругу Любови Васильевны, купцу первой гильдии, достаточно обеспеченному человеку, которому было несложно приютить родственницу, оставшуюся без попечения родителей.
На звонкий голосок сестры из личных покоев вышла Любовь Васильевна. Добродушно улыбнулась и раскинула руки, приветствуя младшую сестру:
- Агафья, ты, поди, весь дом напугала, так звонко извещая всех о своем прибытии! – шутливо ответила сестра. – Ну, иди же ко мне, душечка! Дай, я посмотрю на тебя. Да ты, никак еще краше стала!
Яркий румянец вспыхнул на бархатных щеках юной прелестницы.
- Любонька, ну, зачем же ты меня смущаешь! – воскликнула Агафья.
- Уж, тебе ли, мой дружочек, стыдиться меня? – со смехом, ответила Любовь Васильевна. – Дай, я нагляжусь хоть на тебя!
Люба, поцеловав троекратно сестру, отстранила ее от себя, окинула с ног до головы изучающим взглядом голубых глаз, доставшихся ей по наследству от отца – Василия Григорьевича, и вдруг тихо прошептала:
- До чего же ты похожа на маму, царствие ей небесное, нашему ангелу. Агафья, как же я тебя люблю, и еще больше, потому что глаза у тебя нашей покойной мамочки – такие же ласковые, внимательные. Как же я истосковалась по тебе, Аглаша!
На глаза Любови Васильевны набежали слезы. Она обняла сестру, прижала к сердцу.
- Ах, не надо грустить, Любонька. Грех это – впадать в уныние. Я верю, что наши родителя смотрят на нас с небес и радуются тому, что мы сейчас вместе, - стала успокаивать старшую сестру Агафья.
- Да, не будем печалиться, - согласилась Люба, промокнув уголки глаз кружевным платком. – Ну, пойдем скорее, сорока ты моя, расскажешь, как тебя мучили строгие экзаменаторы. Тебе же есть, чем поделиться со мной?
- Да, Любонька, ты можешь гордиться мною. Я успешно выдержала экзамен по русской словесности. А мое сообщение о царствовании императора Всея Руси Петра Алексеевича признан лучшим среди учениц старшего курса. Я так готовилась, так готовилась, три ночи не спала, переживала, но зато какой блестящей получилась защита моего доклада. Мне даже некоторые девочки, нарушая правила этикета, хлопали, и это прямо на экзамене, представляешь, Люба?
- Я знала, что ты у меня умная девочка, но не думала, что я еще буду гордиться твоими успехами. А скажи, императрица Александра Федоровна посещала ваш пансион?
- Да, душечка. Наша царица – просто ангел небесный. Как она умеет достучаться до сердца каждой из учениц. Как она держит себя с нами просто, не заносчиво. Но мне так жаль нашу матушку-государыню: глаза у нее такие печальные, как будто тоска гложет ее сердце. Сколько ей приходится выносить: тревога за супруга своего, и озабоченность здоровьем единственного сыночка – наследника престола. Все читается на ее лице. Так помочь хочется. Но, что мы можем сделать? Только порадовать Александру Федоровну нашими успехами. Ты знаешь, что нам даже бал отменили, потому что государыня скорбит из-за злодейства, сотворенного над Григорием Распутиным. Он так помогал государыне в делах ее тяжких. Говорят, царевич Алексей только и был жив благодаря молитвам старца и его чародейству. Может, люди всякое болтают про него непотребное, но только тяжело переживает наша государыня потерю Распутина. Кто-то говорит, что ожидают нас лихие годы, как предсказывал старец. Так ли это, Любушка?
- Что я могу тебе сказать на это, дитя мое? То мне не ведомо. Константин Петрович не особенно делится со мной новостями политического порядка, все больше слухи хватаем в салонах, да люди наши в подворотнях шепчутся, распространяя домыслы. Но, поверь, милая моя сестрица, тебе надо успешно окончить Смольный институт, и это - немаловажно! Ты должна стать настоящей благовоспитанной барышней. Мой дражайший супруг уже подыскивает тебе блестящую партию. Ведь очень важно для любой девушки удачно выйти замуж. Константин Петрович даже приготовил за тобой, Агафья, небольшое приданое, которое будет полезно твоему будущему супругу.
