Линия Брунгильды полностью

Антонов. Но ради Бога, никому ни слова, я только вам говорю! Это величайший секрет. Ведь дело идет о человеческой жизни.

Никольская. Клянусь памятью моей матери!.. Я сейчас приведу Ксану. А ты извинишься, слышишь? (Уходит.)

Никольский. Говорят, в Киеве отличные рестораны. Так что же бы вы, Павел Михайлович, дали за рябчика с брусникой? Полжизни бы отдали?

Антонов. Ну уж, полжизни. Впрочем, много ли мне и жить осталось. Разве год, а то и меньше. Денька три отдал бы, особенно если таких, как эти.

Ксана, заплаканная, возвращается. Ее ведет Никольская.

Никольская. Милая Ксаночка, вы его не поняли: он сгоряча пожаловался, что Иван Александрович забыл отдать деньги.

Никольский (смущенно). Разумеется, Ксения Павловна... Извините меня, но я не думал, что вы плохо меня поймете; мы, слава Богу, знаем друг друга. (Целует ей руку.)

Никольская. Он ведь втайне в вас влюблен. Я ревную, честное слово.

Антонов. Инцидент исчерпан. За работу, друзья мои, за работу! (Снова принимает диктаторский тон.) Господа, прошу относиться к делу внимательно и серьезно. Мы играем не пустяки какие-нибудь, а «Прекрасную Елену». Вещь классическая, стильная. Постойте, где же наш оркестр?

Никольский. Какой оркестр?

Антонов. Разве я вам не сказал? Вместо Ивана Александровича я сегодня пригласил на пробу одного еврейского юношу. Мне на станции сказали, что он недурно играет...

Никольская (слезливо). Что же это будет за спектакль? Хорош аккомпаниатор!

Антонов (огрызается). Он получит два пуда муки. За такой гонорар, извините, Падеревский не приехал бы сюда, чтобы вам аккомпанировать.

Никольский. Там в коридоре сидел какой-то мальчишка. Верно, он.

Антонов. Черненький такой? Конечно, он. Позовите его, родной мой.

Никольский выходит.

Ну и спектакль, прости, Господи. Где «Прекрасную» Елену» играю, а? После прежних триумфов, а? В Симбирске, в день моего бенефиса, меня после куплетов Менелая вызывали восемь раз. В театре стон стоял, стены дрожали от рукоплесканий... В зале были губернатор, полицмейстер, все виднейшие местные социал-демократы... (Поднимает крышку пианино.)

Входят Никольский и Аккомпаниатор.

Здравствуйте, молодой человек. Так вы говорите, что можете сыграть «Прекрасную Елену».

Аккомпаниатор. Почему нет? Могу.

Антонов. А вы где учились?

Аккомпаниатор. В Ковно, в прогимназии без классических языков.

Антонов. Нет, музыке где учились?

Аккомпаниатор. Где я не учился? (Потупив глаза.) Я бывший местный вундеркинд.

Антонов (недоверчиво). А ну-ка, сыграйте. (Открывает партитуру.)

Аккомпаниатор бойко играет известнейшие мелодии «Прекрасной Елены».

Ей-богу, недурно! Отлично, значит, дело кончено. Вы получаете двадцать пять карбованцев.

Аккомпаниатор. Мы говорили: два пуда муки. Сегодня это стоит двадцать пять карбованцев, а завтра, может быть, будет стоить пятьдесят. Вам нужна музыка, моей маме нужна мука, а карбованцы не нужны ни вам, ни моей маме.

Антонов. Хорошо, два пуда муки... Сюда входит и плата за репетиции.

Аккомпаниатор. Что за вопрос! Разумеется. (Опять опускает глаза.) Я только хотел бы, чтобы мое имя тоже было на афише.

Антонов (смеется). Что за вопрос! Разумеется... А как вы думаете, молодой человек, сбор у нас будет?

Аккомпаниатор. Сколько составляет полный сбор?

Антонов. Без малого семьсот карбованцев.

Аккомпаниатор. Ну, так я вам гарантирую без малого семьсот карбованцев. Придет все местечко.

Антонов (соображая). Если так, то на проезд до Киева нам четырем кое-как хватит.

Ксана. Я без Ивана Александровича отсюда не уеду. (Плачет.)

Антонов. Ксаночка, что же делать? Ведь все равно немцы его здесь не оставят. Пошлют в Германию, в крепость.

Ксана плачет все сильнее.

Никольская. Ксаночка, не плачьте. Ну, кончится война, его освободят, он к вам вернется, у меня предчувствие, что вернется.

Никольский. Милая Ксаночка, скушайте шоколадку. (Сует ей конфету.)

Ксана. Спасибо, я не хочу.

Никольский. Скушайте, меня шоколад утешает во всех жизненных страданиях.

Ксана. Я люблю только с кремом. (Ест.)

Аккомпаниатор. Если вы, мадам, интересуетесь этим господином, который хотел бежать через немецкий кордон, то его сейчас повели к коменданту.

Ксана (вскрикивает). К коменданту? Зачем?

Аккомпаниатор. Разве я знаю? Вероятно, на допрос.

Антонов. А вы откуда, молодой человек, вообще знаете про эту историю?

Аккомпаниатор. Как же я могу не знать о таком вопиющем инциденте? О нем тут все говорят, а я принадлежу к высшей полуинтеллигенции нашего местечка.

Антонов. Вот как?