Глаза и впрямь удивляли: светлые, почти прозрачные, будто слегка подсвеченные льдинки с очень темной окантовкой – таким бывает ночное небо на юге. Края у этой полосы были неровными, они вгрызались в радужку, словно старались ее завоевать. А когда Лера злилась или волновалась, окантовка оживала и приходила в движение, быстро поглощая собой все пространство радужки, что вкупе с расширяющимися зрачками давало жутковатый эффект – глаза становились очень темными, почти черными. Это напоминало наступление южной ночи – раз, и дня как не бывало, сплошной мрак кругом.
– Ты так похожа на деда, что по тебе можно законы наследственности изучать, – говорила мать Леры, Александра Федоровна. Сама она на отца не походила нисколько, разве что стала, как и он, врачом.
– А характер? – интересовалась Лера.
– И привычки у тебя такие, что можно подумать, мы не принимали никакого участия в твоем воспитании. Теперь я верю, что все закладывается до шести лет. А ведь с нами ты живешь гораздо дольше, чем с ним. Загадочная наука педагогика, – резюмировала потомственный врач, – никаких тебе четких правил или законов. Все расплывчато.
– Мама, – смеялась в ответ Лера, – не издевайся над наукой. Из правил всегда бывают исключения.
– И ты – из их числа?
– Почему нет?
– В молодости все мнят себя исключениями, а потом бывают неприятно удивлены, обнаружив, что это лишь иллюзия. Посмотри только, в чем ты идешь на выпускной! Ведь никто не поймет!
– А надо, чтобы понимали?
– Так гораздо легче жить. Все играют по одним правилам. А исключениям приходится нелегко.
– Деду тоже?
– Он вообще ни во что не вписывался. Удачу вместо комнатной собачки держал. Такое, к сожалению, не передается по наследству.
– А вдруг?
– Поживем – увидим. Поторапливайся.
– Ну когда же я уеду отсюда?!
Лера частенько повторяла эту фразу в разных вариациях, но не потому, что не любила родителей – напротив, она считала их лучшими в мире. Так говорят все, стремящиеся к чему-то новому, неизведанному. Они ждут начала прекрасной взрослой жизни, уверенные, что в ней-то все будет не так, как сейчас. По-настоящему.
Мечты и надежды Леры всегда были связаны с Питером. Этот город приходил к ней по ночам, заполняя собой каждую клеточку ее существа. Она настолько пропиталась им в детстве, что все впечатления последующей жизни не смогли затмить эти яркие воспоминания.
Она стремилась туда еще и по другой причине. Дед. Именно из-за него ей и было необходимо попасть только в Питер. Ни один другой город на земле не смог бы заменить ей Северной столицы. Она точно так же рвалась бы назад, увези ее в любые, самые лучшие края. Они с дедом понимали друг друга с полуслова. Да что там слова – они могли разговаривать молча, лишь обмениваясь взглядами. Ни с кем другим у нее так не получалось.
Лера прожила рядом с дедом первые семь лет своей жизни, не задумываясь, что можно существовать как-то иначе. Или где-то в другом месте. Все казалось таким естественным. Она осознала, чего лишилась, только после того как потеряла все это. Чувство утраты угнездилось в душе и периодически оживало где-то внутри, оставляя странную пустоту в районе солнечного сплетения.
Она ждала. Словно гусеница, окуклилась и сидела в своем коконе, мало обращая внимания на происходящее вокруг и прислушиваясь лишь к своим биологическим часам – так бабочка точно знает, когда наступает время раскрыть крылья и вылупиться на свет божий. Лера все эти годы жила двумя… даже не половинами, а разными версиями себя. Одна учила уроки, общалась со сверстниками, учителями и родителями, купалась в море и гуляла по городу. Другая – замерла в ожидании. Ее время приближалось.
Актовый зал встретил их недружелюбно. Тяжелые бархатные шторы добавляли хмурости и без того пасмурному дню, и даже россыпь светящихся лампочек не в силах была развеять этот сумрак. Все выглядело каким-то угрюмым, словно впереди их ожидало не веселье, а суровые испытания.
Пока шли последние приготовления к торжеству, Лера осматривала школу, видя ее совсем другими глазами – стороннего наблюдателя, который не имеет к этому месту никакого отношения. Это было странное чувство: словно она наконец-то вышла за пределы какой-то территории после долгих лет и многих попыток вырваться. Оглядываясь на годы, проведенные в этом здании, она удивлялась себе, не понимая, как могла так долго терпеть. За эти девять лет она так и не сумела ни с кем сойтись близко – что-то не складывалось ни с дружбой, ни с общими увлечениями. Наконец-то это стало не важным – она выросла.
