— А кто такая эльфийка? — спросила я? Мне очень хотелось повернуть голову и посмотреть юному творцу в глаза. За что он обрекает несчастную маленькую девочку на подобные страдания? И почему у неё есть хозяйка? Может быть эльфийка — это слово синоним кукле? Но как куклы могут отгонять смерть и ложится рядом?
— Человек.
— Человек? — не веря своим ушам переспросила я? — тогда почему ты называешь её эльфийкой? Почему у неё хозяйка? Разве у человека может быть хозяин?
— Она в рабстве, малыш. Знаешь, что такое рабство?
— Нет, но звучит не очень красиво? Это что-то плохое, да?
— Да. Эльфы — люди, только уши у них чуточку длиннее.
— Ааа, — многозначительно протянула я, сделав вид, что мне всё вдруг стало понятно. Я не буду доставать его лишними вопросами, я буду читать. Постараюсь поспеть за его мыслью и постоянными правками и все таки пойму. Чудный мир, где барханами высится песок, Смерть приходит по ночам и позволяет маленьким девочкам спорить с ней.
Вечер подкрался незаметно. За окном падал снег — Лекса сказал, что сегодня Хладная Госпожа разошлась не на шутку и, верно, опрокинула на столицу недельный запас осадков. Я что-то помнила про эту самую Госпожу — кажется, каждую зиму она приходила, чтобы прогнать рыжую девчонку осень и занять её место. И так до прихода Веснушчатой весны. А пока она в своих правах — серебрит крыши и кристальные ели толстым слоем снега, злится жгучими морозами, заставляет ветер дуть сильнее. Мне представился толстяк-здоровяк, почти как Лекса, что смешно раздувает щеки и мне стало смешно.
Лекса встал из-за стола, щелкнул кнопку выключения компьютера, выдернул шнур — мы находились в комнате гостиницы, а он не желал, видимо, себе лишних проблем.
— Ты куда?
— Я же тебе говорил, что приехал сюда к своей девушке.
— Тогда почему же ты поселился тут, а не у неё?
— Ты слишком любопытная для куклы.
Очередной вопрос застрял у меня в глотке, а я сникла и замолкла. Он человек и находится в своем праве, может делать что захочет. И какое я имею право спрашивать его о личной жизни? Быть бы благодарной за то, что вообще тратит на меня своё время.
Накинув броскую шапку ушанку, он остановился у самой двери, проверил наличие бумажника в кармане. Вернулся к столу, и посадил меня чуточку удобней, а голову повернул в сторону окна — чтобы мне не было скучно, как пояснил он. А после скрылся, скрипнув на прощанье дверью.
Знаете, мне всегда казалось, что существует где-то тайная секта слесарей, что специально не смазывают ставни дверей, чтобы те противно скрипели. А, может, они и не скрипят вовсе, а говорят на каком-то причудливом, просто непонятном для нас языке.
Уходя, Лекса потушил лампу, погрузив комнату во тьму, а мне стало страшно. Что вот сейчас меня тряханет, а я очнусь — всё в том же душном ящике шкафа, что всё это — всего лишь причудливый сон, порожденный моей фантазией. И где-то над ухом зловеще усмехнется всеобщая тьма.