Она шла — и неторопливыми шагами сообщала этому миру, что теперь она хозяйка. Хозяйка бедного, уставшего, мечтательного философа, писателя на пол ставки и работяги с завода. Но ведь главное что — это писателя. Наверно, не сообщи ей Лекса новость о том, что вскоре его имя засияет золотым тиснением на обложках, этой бы ночи не было. Словно ей для того, чтобы рухнуть в его объятия не хватало именно этой маленькой детали.
— Уже уезжаешь? — Лекса даже не потрудился одеться, когда встал. Вчерашняя ночь, казалось, была не так давно, ещё не так давно он тонул в её ласках и не мог поверить, что всё кончилось. Что теперь ему придется ждать, сколько — неизвестно. Словно его поманили только что надкушенным бутербродом и поспешно спрятали обратно в холодильник. Он чуть не наступил на меня, босая нога лишь в паре сантиметров от меня опустилась на подушку. Меня подбросило, а я перевернулась на другую сторону.
Может, мне рассказать ему обо всём? О Юме — в конце концов, вдруг он придумает что-то? Мне представилось, что он, спохватившись и поняв, какую беду я навлекла на его голову, постарается поскорей избавиться от меня. Или отдаст в службу ОНО. Пристальный взгляд Черной Куртки до сих пор пугал меня гораздо больше, чем все Повелительницы Тьмы вместе взятые. Одна лишь мысль о том, что я попаду в застенки к тем, кто уничтожает аномалии повергала меня в ужас. Сбитая девочка, слетевшая туфелька, широкая пасть ожившего автомобиля — и он, черной тенью прыгающий вокруг монстра. Всё это будто пронеслось у меня в голове. Тише, сказала я самой себе, тише. Ни к чему вспоминать, ни к чему жить. Пусть сдает, пусть выбрасывает.
Они говорили о чём-то — вместе. Минута, другая, третья. Казалось, их прощание будет бесконечным. Я не слышала, старалась не слышать. Сегодня? В семь вечера? Ну, договорились? Он спрашивал и спрашивал, а она, кажется, не желала тратить на него лишних слов. Мол, и так провела с тобой ночь, какого ж тебе еще рожна? Радуйся и тому, что уже получил. И Лекса готов был радоваться, прыгать до потолка и бесконечно витать в облаках. Только сейчас мне вдруг стало понятно, насколько глупы и тщетны мои размышления. Чтобы я не рассказала Лексе, для него сейчас всё это будет неважно.
Хлопнула дверь за девушкой, гулом отдавались её шаги. Кажется, у меня заболела голова.
— Лекса? — наконец, позвала я его. Обнаженный, некрасивый, толстый, он смотрел на дверь, даже не обернувшись в мою сторону, словно от него только что ушла Богиня. Ушла, но обещала вернуться. Сегодня, в семь вечера. Или о чём они там договорились?
— Лекса, — немного погодя и дав писателю прийти в себя. Он тут же обернулся — участливо, хлопнул себя по лбу, бережно поднял меня с пола, положив на стол. Кажется, он что-то бормотал себе под нос, то и дело посматривая на часы, а я боялась — боялась сказать то, что должна.
— Мы скоро поедем домой, да? — успокаивал он меня, пристыжено, словно не я всю ночь видела его без одежды, искал свои трусы. — Тебе там будет хорошо, вот увидишь.
Он словно успокаивал меня. Подготавливал, а может быть, чувствовал свою вину, но не мог понять за что именно, и потому готов был лебезить? Лебезить — перед куклой? Бред? Сумасшествие? Он приедет домой вместе со мной, покажет родным и друзьям и скажет, что я, Линка, и со мной он говорил целых десять дней в номере. Найденыш, говорящий кусок пластика и просто очень хорошая, хм, личность. Я представила, как на него посмотрят, вспомнила давешний страх перед девушкой. Страх за то, что она поймет, догадается, назовёт его больным ублюдком, обдав запахом духов и звонкой пощечиной на прощание.
— Оставь меня, — во рту было горько. Сказанные слова саднили горло, царапали, словно песок.
— Мы… я положу тебя вот сюда и… что? — словно не поняв или издеваясь, переспросил он у меня. Удивленные глаза, чуть приоткрытый рот. Кажется, он не ожидал подобного поворота событий.
— Оставь меня тут. В гостинице. Пожалуйста, — я говорила отрывисто. Четко взвешивая каждое слово, стараясь не разрыдаться прямо сейчас. Мой голос дрогнул, я знаю. Интересно, а как он звучит в голове у Лексы? Может ли он слышать оттенки чувств, эмоций, или до него доходит лишь общий смысл фразы?
— К-как? — его удивлению не было предела. Я ежедневно доставала его одним и тем же вопросом, в памяти еще была свежа моя радость от того, что он заберет меня. — Почему? Что случилось? Ты… ты обиделась, что ли?
— Нет… да! — выкрикнула я, понимая, что не в силах сдерживать рвущиеся из меня слезы. Интересно, увлажнятся ли у меня щеки? Как-то Лекса заметил за мной такой недостаток. — Ты… просто оставь меня, хорошо? Положи туда, где взял и уезжай. Забудь про меня, пожалуйста.
Он стоял, в одном носке и трусах, не в силах поверить тому, что услышал. Еще мгновение, казалось мне, и он отрицательно покачает головой, обзовёт меня сволочью и, наверно, будет прав. Но он промолчал.
***